Афорист
Шрифт:
Нудизм — это не стриптиз, но и не антистриптиз. Это комплекс неполноценности.
Старайся не говорить ничего, о чём будешь потом сожалеть.
Если не знаешь, что сказать, лучше промолчи.
Арба не только для арбузов.
Муха ползала по стеклу.
Было ползала зрителей.
Женщина — это территория, которую надо тщательно охранять.
Девица
Мур:
— Я стрелок, но не охотник. Стрелять в живое не могу. Тем более, в ребёнка.
Первым к сбитому гражданину подбежал он. Стал нажимать пострадавшему на грудь, дышать: рот в рот. Он массировал ему ребра так, что трещали кости. В толпе кто–то даже обронил: пусть лучше рёбра поломаны будут, но живой останется.
И бедняга задышал.
А спасатель покрылся потом, ослабел, словно полумертвец. Ему подумалось: полупокойник отсосал из него жизненную силу. Спасатель блевал, вздрагивал. Голова кружилась. Весь вечер он пил, чтобы оглушиться, но так и не смог опьянеть. Просто забылся. Лишь под утро проснулся в хибаре. Пробудился от страшного, опустошающего ощущения. Сердце колотилось, кувыркалось. Он испугался, застонал. Подружка ночи спала чутко — как и положено даме её профессии. Вскочила, принялась отпаивать его каплями.
Через полчаса ему стало легче. Он даже рассмеялся. И принялся рассказывать о том, как сам несколько часов назад спасал попавшего под машину человека.
Девка, выслушав его, сказала:
— Мы только то и делаем, что всю жизнь спасаем друг друга.
Его поразили две вещи. То, что она, несмотря на своё положение, считает себя равной среди равных, то есть человеком, и что она умная баба. Ответ ночной подружки так поразил его, что он тут же сделал ей предложение.
Да! Шлюхе. Да — Пиза! Правда, он тогда ещё не был тем, то есть этим Пизой. Но всё–таки.
Говорят, что именно тогда, в то раннее утро Пиза и придумал себе этот самый бизнес. Так вот.
Но замуж за него она не пошла и участвовать в деле — к чести её — ночная девка Пизе отказала.
Как раз среди шлюх и встречаются чаще всего умные бабы. Пиза.
Те, которых не проведёшь, которые всё и всех видят в истинном свете, это несчастные люди. Даже изощрённое лукавство, даже нейтральная гримаса не могут скрыть от глаз этих несчастных истинную личину подлеца, дурака, беса… И те, зная это, конечно же, отличают сию проницательность по–своему. Однако несчастье пристальных даже не в боязни пострадать за свой дар, а в том, что нет у них радости в жизни. На каждом шагу, куда ни глянут, видят они грязь, мерзость, преступление, ад.
Нам кажется, мы облегчаем себе жизнь, не позволяя себе ничего такого, что могло бы нам открыть глаза на то, чего мы лишены. Семивёрстов.
О, эта оптика! Бывало, душа начинала петь, едва Чемпион припадал к ней.
Семивёрстов —
— Теперь я не могу стрелять метко. У меня дрожат руки. Бог наказывает, лишая самого дорогого в нас. Это правда.
— А что может быть дороже жизни?
— У каждого разное. У кого женщина, у кого талант, у кого кровать…
Пиза — автору:
— Пора приводить их к порядку.
— А я говорю, что не следует унижать национальное достоинство. Это к добру не приведёт.
— Национальное ничтожество — я бы поправил.
— Полагаю, что нужно дать возможность им выпустить пар. Иначе, котёл взорвётся.
— Какой тут котёл?!
— Прежде всего, этнический.
Пиза — Семивёрстову:
— Я нервничаю.
— На тебя не похоже.
— Редко со мной случается. Редко, когда я не в состоянии контролировать себя.
— Не властвуем собой?
— Именно в таком состоянии мы свершаем непоправимое.
Жизнь коротка. Да так, что настоящее дело чаще всего не вмещается в неё. Автор.
О Сое:
То было подобно похмелью. Мозг, несмотря на боль и безнадёгу, изо всех сил держал и удержал. Сберёг ту последнюю информацию, которая должна была связать и связала то, что было с ним до потери сознания, с тем, что есть после возвращения в память, сохранила мосток между берегами прошлой и грядущей жизни.
Семивёрстов — Таме:
— Ты очень хорошо пахнешь. И на вкус очень приятна.
— А я тебя люблю.
— Разве ты не знаешь, что бывает, когда так говорят парню из деревни?
— Подозреваю.
— Сейчас твои подозрения подтвердятся.
Год спустя те же:
— Не даёт Бог ребёнка.
— Прямо–таки Бог! Нужны мы ему — две песчинки в океане…
— Нужны, мой чемпион, ему все нужны. Ему до всех есть дело.
Ещё год спустя:
— Ты это можешь носить в себе без устали. А она — женщина твоя — не в состоянии вынести и девяти месяцев. Невыносимый груз для Дамы — это моя Ва. Ва — награда мне. За что, не знаю. Но это дар от Дамы. Ты меня понимаешь. Пиза?
— Ещё бы. Был просто Муром, а стал отцом.
Параскева — Чин:
— Много о тебе слышал.
— Надеюсь, хорошего больше. Хотя мне всё равно, что там обо мне говорят.
— Никто не знает правды о себе.
— Вот это правильно.
— А что ещё ты знаешь в точности?
— Пожалуй, не многое.
— И всё–таки?
— Есть в мире правда.
Параскева — Муст:
— Ты хочешь победить?
— Я хочу свободы своему народу
— Свобода в таких масштабах невозможна.
— А что возможно, по–твоему?
— Бывает иллюзия свободы для народа и немножко свободы для отдельной личности. И называется она любовью.
— Не лги мне!
— А ты не говори со мной с пафосом. Я тебе не Вовс!
— Ладно. Живи своими иллюзиями. А остаюсь со своим пафосом.