Афганский полигон
Шрифт:
Мужчина низко наклонился к бейджу, висевшему на груди констебля.
– …Майкл Партон?
– Я вас понял, мистер Флеминг, – вежливо, но без обычной улыбки ответил Партон.
– Тогда что вы от меня хотите?
– Вы немного неадекватны, мистер Флеминг. Было бы лучше, если бы вы сели в такси и отправились домой. Вы можете назвать свой домашний адрес?
– Само собой! – возмутился Бенджамин Флеминг, качаясь так, словно по улице дул штормовой ветер. – Инвер-Брасс-стрит, семнадцать.
– Я вызову вам такси, мистер Флеминг.
– Нет, –
Он снова приблизил лицо к груди констебля.
– …Партон? Это она сказал мне после двадцати лет совместной жизни! Каково?! И я после этого должен вернуться к ней?
– Все же было бы лучше, сэр, если бы вы немедленно поехали домой, – стоял на своем констебль.
– Никогда! – заявил Флеминг, яростно взмахнув рукой.
При этом он опрометчиво отпустил стену, и, если бы не поддержка стоявшего наготове констебля, пике на мостовую было бы не избежать.
– Сэр, я вызову такси, и вы поедете домой, – сказал с прежней мягкой настойчивостью Партон. – В противном случае эту ночь вы проведете в полицейском участке.
– Пускай! – выкрикнул Флеминг, вновь вцепляясь в стену и обретая временное равновесие. – Лучше к полицейский участок, чем к ней!
– Я думаю, вы не правы, сэр, – возразил Партон. – Это повлечет за собой кучу неприятностей. Протокол, судебное разбирательство, штраф, уведомление по месту работы. Вы можете всего этого избежать, если сядете в такси и отправитесь домой…
Постепенно его настойчивые доводы убедили Бенджамина Флеминга в том, что препровождение в участок – не лучшая альтернатива возвращению домой. Он все еще продолжал возмущаться, но уже не возражал против вызова такси. Спор продолжался еще минут десять, после чего мистер Флеминг дал погрузить себя в подъехавший cab и уехал на Инвер-Брасс-стрит. Инцидент был исчерпан.
Как раз и дежурство подошло к концу. Констебль Майкл Партон удовлетворенно вздохнул, оправил форму – предмет своей непреходящей гордости – и немного ускоренным шагом направился в сторону полицейского управления. Он был рад, что не пришлось применять газовый баллончик или дубинку – его боевой арсенал. Он не любил крайние меры и всегда предпочитал договариваться с людьми, даже если те были смертельно пьяны.
Зазвонил мобильный телефон. Партон достал его из кармана, посмотрел на дисплей.
– Я слушаю, – сказал он, кинув машинальный взгляд по сторонам.
– Я по объявлению, – услышал он негромкий мужской голос с хорошо различимыми нотками усталости. – Вам нужен эрдель-терьер?
– Нет, я уже купил щенка, – ответил Партон, четко печатая шаги по тротуару.
– Жаль, – разочарованно вздохнул мужчина. – Я хотел вам предложить на выбор трех малышей. Два мальчика и девочка. Прекрасная родословная, возраст три месяца, уши и хвосты купированы, прививки, импринтинг…
– Сожалею, – мягко сказал Партон. – Вы опоздали.
– Да, похоже.
– Не переживайте. Вы легко найдете
– Надеюсь. Извините за беспокойство.
– Ничего. Всего хорошего.
– Всего хорошего.
Спрятав телефон в карман, констебль Партон подошел к зданию полицейского управления, кивнул знакомому полисмену и вошел в широкие стеклянные двери.
16 мая, Афганистан
Едва Роман устроился на неровном полу, как двери сарая снова открылись. На этот раз на пороге стояли вооруженные люди.
– Выходите.
Приказ был отдан на английском, хотя и так было понятно, зачем пожаловали поздние гости.
Роман почувствовал, как его сзади ухватила за руку Эдвардс.
– Куда они нас поведут? – прошептала она.
– Не представляю.
– Это расстрел?
– Не думаю…
– Выходите! – закричали конвойные, присовокупляя ругательства на своем языке, где «саг» – собака, было самым мягким.
Роман поднялся, вышел из сарая. Эдвардс держалась вплотную к нему, как-то враз позабыв, что только пять минут назад забивалась от него в самый дальний угол.
– Куда нас? – спросил Роман на пушту одного из конвоиров.
Ему не ответили и довольно грубо пихнули в спину.
Хорошо, хоть не прикладом.
Тем не менее впечатление это произвело неприятное. Роман понял, что его положение все еще довольно зыбко. Эдак и пристрелят за здорово живешь, напрасно он успокаивал Эдвардс.
Он покосился на свою спутницу. Она – ничего, держалась, хотя губу закусила чуть не до крови. И переносицу надвое разрезала глубокая морщинка, а ведь днем никакой такой морщинки и в помине не было.
По дороге Роман попытался определить, где они находятся. Так, скорее по привычке, нежели для серьезного применения. Поскольку думать о побеге было бессмысленно. Отсюда куда ни пойди, везде наткнешься на отряд талибов. Это их территория, они хозяйничают на ней безраздельно, и лишь американская пропаганда заставляет думать своих граждан, что войска США и их союзников имеют здесь хоть какой-то вес.
Да, местечко гиблое. Как и всякое другое в этой стране. Со всех сторон вздымались каменистые кручи, наводя человека на мысли о том, что он находится на дне преисподней.
Их провели мимо глинобитных домиков, тесно лепившихся к подножию горы, и вывели на окраину деревни, где было устроено нечто вроде небольшой соборной площади.
Площадь была огорожена невысоким дувалом. Ближе к центру, на возвышении, под белым навесом сидели старейшины во главе с Али-ханом. Он сделал знак, и пленников усадили прямо на землю, но так, чтобы им видно было происходящее на площади.
Со всех сторон, плотно подпирая дувал, сидели вооруженные мужчины. Их суровые, освещенные лучами заходящего солнца лица и древние одежды напоминали картинки из Ветхого Завета. Правда, автоматы Калашникова в эти картинки вписывались плохо, но ведь нужно было сделать скидку на время.