Аферистка
Шрифт:
кожаных кресел. Они стоят тут с тех пор, как я себя помню, но даже когда была маленькой
девочкой, они уже выглядели старыми. У Брэдфорда никогда не бывает ничего броского, но
думаю, что он из тех людей, которые убирают деньги в свои матрасы или закапывают их в поле.
По крайней мере, именно так я себе это представляю.
— Вчера все прошло нормально? У нас не было времени поговорить. — От его вопроса я
выпрямляюсь.
— Ага. Все было в порядке. Что-то случилось? —
обойти несколько мест и собрать причитающиеся ему деньги. Потом я заехала в магазин к его
маме и купила кое-какие продукты. Оставила ей деньги, которые собрала, и не столкнулась с
проблемами. У меня никогда не было никаких проблем, когда я собирала деньги, либо потому
что мне везло, либо Брэдфорд отправлял меня к людям, с которыми, как он знает, проблем не
будет.
— Ма сказала, что вы с ней ужинали.
Киваю, потому что часто так делаю, когда захожу. Она всегда пытается накормить меня и
говорит, что я слишком маленькая. Я помогла ей приготовить ужин, и она попросила меня
остаться, потому что мне всегда нравится проводить с ней время. Не знаю, сколько ей лет, но
думаю, ей должно быть под восемьдесят. Но, если уж на то пошло, она точно не выглядит и не
ведет себя на этот возраст.
— Ты выглядишь так, будто хочешь о чем-то со мной поговорить. — Он поднимает бровь.
— Ты уверена, что вчера ничего не произошло?
На ум приходит мужчина, у которого я стащила бумажник. Я никогда не пыталась делать
это так близко к тому месту, где живу и работаю. И сделала это только потому, что знала — он
не местный. Кроме того, мужчина сам напросился на это своими глупостями. Может быть, в
следующий раз он не будет недооценивать кого-то, потому что они меньше его. Или у них есть
вагина.
— Нет, все мои сборы прошли хорошо, просто у меня много забот. — Стараюсь не ерзать
на месте. Я доверяю Брэдфорду, но мне всегда не нравилось, что его кабинет находится в конце
длинного узкого коридора, и в нем нет окон. Дверь — единственный выход и вход, и это
заставляет меня чувствовать себя в ловушке. Думаю, это вызывает у Брэдфорда
противоположные чувства, потому что он лицом к двери, и Бог знает, какие пистолеты
приклеены к нижней стороне его стола.
— Выкладывай, Джелли Бин.
Обращение, которым он называл меня, когда я была маленькой девочкой, успокаивает.
Откидываюсь в кресле. Он давно меня так не называл. Может быть, он видит, как я волнуюсь.
Однако продолжающееся покалывание не помогает. Как и мужчина в костюме, который
постоянно проскальзывает в мои мысли.
— Мне нужна работа побольше. Что-то, что
в изумлении выгибает обе седеющие брови. — Не то, чтобы я не была благодарна за то, что ты
мне даешь или что-то в этом роде, я…
Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.
— Не думаю, что ты не благодарна, я знаю, что ты благодарна. Знаю, что, когда прошу
тебя что-то сделать, ты это сделаешь. Мне никогда не нужно беспокоиться о том, будет ли
выполнено задание.
— Спасибо. — Улыбаюсь, не заботясь о том, что меня хвалят за то, что я делаю вещи, которые в глазах закона могут быть неправильными. Все равно приятно, когда получаешь
признание за тяжелую работу, даже если она не честная и законная.
— На самом деле, именно поэтому я и хотел поговорить с тобой. Думаю, тебе пора
заняться более серьезной работой. На самом деле, думаю, ты могла бы заработать нам обоим
кучу денег. — Я оживляюсь и придвигаюсь ближе к краю кресла. — Знаю, что ты хочешь уйти
отсюда, и также знаю, что питаю к тебе слабость. Я хочу для тебя самого лучшего, и если это
будет далеко отсюда, то так тому и быть.
От его слов в груди разливается тепло. Мне приходится сдерживать слезы. Это глупо, знаю, но я не привыкла, чтобы кто-то даже в малейшей степени заботился обо мне, и это
приятно.
— Ты не была создана для этой жизни, Джелли Бин, но это то, что ты имеешь. И у тебя
хорошо получается. Ты можешь залезть незаметно даже ко мне в карман, — смеется он, и в его
голосе звучит гордость.
Не думала, что буду хороша в этом, но это так. Иногда тебе приходится делать то, что ты
должен делать, но похвала Брэдфорда подслащает пилюлю некоторых мелких преступлений, которые я совершила. Она не снимает всей вины, но определенно помогает.
— Это может помочь тебе выбраться отсюда, — говорит он мне, наклоняясь вперед и
постукивая по папке на столе.
— А ты? — спрашиваю я, удивляясь, почему он все еще делает это.
— Я никогда из этого не выберусь. В отличие от тебя, это у меня в крови. Кроме того, я
бы сошел с ума, сидя дома, и это заставляет меня быть занятым. — Он пожимает плечами.
— Есть и другие вещи, которые ты мог бы делать, — предлагаю я.
— Может быть, — соглашается он, но мы оба знаем, что он никуда не денется.
Он открывает папку, и я наклоняюсь к его столу, когда тот поворачивает ее ко мне. Я
чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда смотрю на фотографию того же самого
мужчины, которого не могу выбросить из головы. Того, кого я пыталась ударить коленом по