Адъютант Бонапарта
Шрифт:
Потому и представители парижской секции Четырех наций, – проводившие ночью обыски в квартире Сулковского на улице Огюстен, ничего не сказали ему о заслугах Клавдия Лазовского, но охотно и не раз проводили известные из газет факты о том, что гильотинированный недавно тиран Людовик XVI был сыном и внуком польских принцесс и что поляк генерал Мёнчинский, участник предательского заговора Дюмурье, хотел отдать австрийцам город Лилль.
Эти первые месяцы пребывания в революционной Франции должны были явиться тяжким испытанием для нашего радикала. Он непосредственно столкнулся с тем, о чем мечтал в Варшаве, критикуя компромиссную конституцию 3 мая. Власть в Париже действительно принадлежала народу.
После того как в Париж пришло известие об аресте в Варшаве французского дипломата Бонно, отношение к польским эмигрантам приняло форму открытого преследования. Однажды Сулковский вместе с несколькими другими соотечественниками был арестован. Бумаги их опечатали, а оружие реквизировали.
Парижский покровитель эмигрантов Казимир Ла Рош, бывший секретарь посольства в Варшаве, в связи с этим писал в Конвент:
…Все находящиеся здесь поляки – пленные патриоты, которых принудили эмигрировать из отечества. Хотя их постоянно преследуют и притесняют комитеты юродских секций, отбирающие у них бумаги и оружие, они отнюдь не жалуются на это поведение властей, объясняя его исключительными обстоятельствами и высшей необходимостью. Но честь Республики и наш моральный долг по отношению к жертвам деспотизма приказывают положить наконец предел этой инквизиции!
Ла Рош не ошибался в оценке республиканских настроений польских эмигрантов, во всяком случае по отношению к нашему герою. На другой же день после освобождения из тюрьмы Сулковский выступил на открытом собрании секции Четырех наций с пламенной речью в честь Республики и революции, а возвращенное ему оружие пожертвовал для армии, подавляющей мятежей Вандее.
В эти тяжелые дни главной поддержкой для Юзефа была дружба с Петром Малишевским. Уже пустивший корни в Париже Малишевский имел много знакомств в кругах, близких к Конвенту и правительству, и охотно прибегал к этим связям, чтобы помочь другу подыскать подходящее место во французской армии.
Благодаря Малишевскому Юзеф подружился с комиссаром секции Четырех наций Александром-Руссленом Сент-Альбеном, отцом своего будущего биографа Ортанса Сент-Альбена, книга которого доныне является самым обширным, хотя и не всегда точным, источником сведений о Сулковском. Благодаря Малишевскому начал он бывать и в доме его тестя, востоковеда Вентуре.
Пятилетняя дружба Сулковского с семейством Вентуре сыграла в его жизни важную роль. Это факт несомненный, находящий подтверждение во всех исторических источниках. Но более точных сведений о характере и подробностях этой дружбы сохранилось слишком мало. Тем не менее их достаточно для разрешения споров, которые завязались в биографической литературе.
Почти во всех литературных произведениях о Сулковском героя сопровождает его верный приятель – востоковед Вентуре. Фигура эта как раз в духе романтической литературы: старый еврейский мудрец, сочетающий в себе черты ученого знатока Кабалы и Вечного жида. В трагедии Жеромского он выступает без имени в качестве «Вентуре, семидесятилетнего старца». В популярном послевоенном романе Кароля Козьминского он называется Мардохаем
Но в свете исторических данных дело выглядит несколько иначе. Во Франции в то время было два востоковеда по имени Вентуре. Первый и явно старший из них, Мардохай Вентуре из Авиньона, еще до революции исполнявший обязанности переводчика с восточных языков при королевской библиотеке в Париже, не имел, насколько мне известно, с нашим героем ничего общего.
Зато приятелем Сулковского был Жан-Мишель Вентуре де Паради из Марселя, воспитанник иезуитской школы, французский дипломатический агент в странах Востока, член Географическою общества, преподаватель Школы восточных языков и автор ученого труда под названием «Грамматика и словарь берберийского языка».
Вот именно с этим Вентуре познакомился Сулковский в 1793 году и, вероятнее всего, его поддержке был обязан своей дипломатической миссии в Турцию, так как Жан-Мишель занимался в это время организацией французской консульской службы в странах Ближнего Востока.
Вентуре, которому в момент знакомства с Сулковским было 54 года (а не 70 лет), большую часть жизни провел в Египте, Сирии, Турции и других восточных странах. Он и пробудил в молодом поляке интерес к ориенталистике. Под его воздействием Юзеф изучил турецкий и арабский, ему он обязан своим знанием Востока.
Подружились они во время совместного пребывании в Константинополе, и дружба эта с годами становилась все более тесной. Потом они вместе отправились в Египет и оба там погибли. Французский биограф Сулковского, Ортанс Сент-Альбен, утверждает, что они думали друг о друге даже в минуту смерти. Сулковский, падая с коня в каирской схватке, якобы воскликнул: «Мой бедный Вентуре!» Жан-Мишель, смертельно раненный под Аккой, спустя два месяца после гибели своего друга простился с жизнью словами: «Бедный Сулковский!»
Жан-Мишель Вентуре де Паради был отцом двух дочерей. Старшая из них, Виктория Франсуаза, родившаяся в 1773 году в Каире и потому называемая в парижской среде «египтянкой», в 1793 году вышла замуж за Петра Малишевского и была его женой десять лет, родив ему за это время троих детей. Брак этот был не из счастливых. Виктория Франсуаза Вентуре-Малишевская, женщина очень красивая, принадлежала к числу известных модниц эпохи Директории, определяемых словом merveilleuses. [13] Ее ветреность и беспрестанные интрижки основательно отравили жизнь бедному мужу и в конце концов привели к разрыву. Но разрыв этот наступил уже после смерти Сулковского. Я считаю абсолютно исключительным, чтобы добродетельный Юзеф мог завести роман с шаловливой «египтянкой» при ее супруге. Это было бы невозможно примирить с его верной, полной обожания дружбой с Малишевским.
13
Обольстительная (франц.)
Героиней парижского романа была скорее всего не «египтянка», а вторая дочь Жан-Мишеля Вентуре де Паради. К сожалению, эта младшая дочь все еще является загадкой. Ни одному из биографов Сулковского пока что не удалось установить даже ее имени.
Относительно французской любовной истории Юзефа имеется только несколько упоминаний самого общего характера в переписке его знакомых и в биографии пера Ортанса Сент-Альбена.
Сент-Альбен, который из рассказов отца должен был довольно точно знать парижские перипетии Сулковского, тактично не называет имени мадемуазель Вентуре, а пишет вообще о «даме, которую он любил». Информация его по этому вопросу ограничивается только одним, но зато поразительным анекдотом.