Шрифт:
Над утренним морем кричали чайки. По волнам рассыпался блестками солнечный свет. Волны с шумом набегали на берег и снова отступали. И мокрая галька блестела на солнце. Ветерок подхватил аромат моря, и гальки, и сохнущих на солнце водорослей, и понес его меж сосен, поднялся выше, влетел в зеленеющий весенний сад, сорвал белые лепестки с росших у дома кустов жасмина и сыпанул их внутрь террасы, на большой деревянный стол, на стоявшую на дальнем конце стола пишущую машинку, на голову мужчины, печатающего на ней.
В
Лицо мужчины было красивым и усталым. Подбородок стал слегка округл и линия губ была мягкой, но в глубине черных глаз еще таилась былая воинственность.
Ветер ласково потрепал его черные с легкой проседью волосы, шепнул: «Пиши без банальностей». Мужчина, писатель бывалый, только усмехнулся в ответ на эту идеалистическую мысль, снял очки, толкнул каретку вправо и снова затарабанил по клавишам.
Из дома вышла его жена, Анна, высокая, эффектная женщина: у нее были пышные рыжие волосы, большие, чуть раскосые цвета зеленого винограда глаза, высокий бюст и тонкая талия. Она всегда держалась горделиво – расправив плечи, вскинув красивую голову на длинной шее, отчего казалась неприступной и могла бы даже показаться холодной и высокомерной, если бы не огонь в ее глазах и не низковатый, завораживающий, грудной голос.
Солнце зажгло золотом рыжие кольца ее волос, сверкнуло искрами в зеленых глазах. Но Михаил не смотрел на жену, он продолжал печатать.
Анна обошла стол и поставила рядом с машинкой поднос с чашкой кофе на нем.
Михаил оторвался от работы и сказал:
– Вот послушай. – Он зачитал по листу в машинке. – «Его сердце высохло, как высыхает и трескается на солнце глиняная крынка. Ни одно чувство не могло более наполнить его живительной влагой».
– Слишком пафосно, – сказала Анна.
Михаил произнес с вызовом в голосе:
– Да, я не гений.
– А раньше ты каждой строчкой доказывал, что гений.
– Всё меняется.
– Ты стал равнодушным… – упрекнула она его. – Литература этого не прощает.
– Я служу ей, как могу, – раздраженно сказал он.
Она заметила саркастично:
– Да. Каждый день с утра до полудня.
– И этого мало?! – наигранно возмутился он.
– Литература – как женщина. Ей не нужен слуга, ей нужен страстный любовник.
Он сказал мрачно:
– Невозможно быть влюблённым во что-то много лет.
Она сказала тихо:
– Пей кофе, он давно остыл.
– Как и я, – сказал он с горечью и взял чашку.
Анна ласково провела ладонью по его смоляным, с легкой проседью, волосам:
– Мишенька…
Он же, отпив из чашки, сказал
– Давай заведём собаку, ты будешь жалеть её, а не меня.
– Лучше заведём ребёнка, – сказала она, вопросительно глядя на него.
Он же, не поднимая головы, ответствовал:
– Боишься, что я тебя брошу?
Анна резко развернулась и пошла в дом, бросила на ходу:
– Ненавижу тебя.
– А это… сколько угодно… – сказал он ее обтянутой зеленым в белый горошек шелком спине, отставил пустую чашку и снова уткнулся в текст:
– Так…
Анна обернулась на миг, бросила взгляд на его темную макушку, глаза ее блестели от слёз. Она отодвинула цветную занавеску, закрывающую вход в дом и скрылась за ней.
Поезд мчался к морю. Игорь, молодой мужчина, худой, нервного типа, в мешковатом коричневом твидовом пиджаке в крупную елку, стоял в коридоре и задумчиво глядел в окно – там всё бежали и полосатили утренний солнечный свет сосны с розоватыми, цвета старинного золота стволами и темными ветками.
Наконец Игорь повернулся к попутчице-студентке и закончил свой рассказ:
– Без всяких объяснений – она исчезла, и всё.
Студентка поправила очки и сказала деловито:
– Отправьтесь к ней и поговорите.
Игорь пожал твидовыми плечами:
– Я ничего о ней не знаю – ни адреса, ни даже фамилии.
Серьезная девушка удивилась:
– Но вы же встречались… кажется, два месяца?
Игорь кивнул и сказал:
– Анна ничего не хотела о себе рассказывать. А я не настаивал. – И он снова уставился в окно.
– Игорь… – нерешительно обратилась к нему девушка. – Она, может быть, замужем?
Он, не поворачиваясь, кивнул:
– Угу. Я не говорил?
Молодые люди не видели, что дверь соседнего купе была приоткрыта и весь их разговор хмуро слушал сидящий на лавке седой худощавый мужчина лет 60, энергичный, с ясными, живыми глазами.
Михаил оторвался от машинки, раскинул руки, потянулся, покрутил кистями, несколько раз расправил и согнул пальцы. Из дома вышла Анна, в бежевом выходном платье. Приостановилась у перил и сказала недовольно:
– И зачем мы приехали весной? Купаться холодно и никого нет.
– Куда ты?
– В город, поброжу по магазинам.
– Купи мне сигареты, они закончились.
Михаил снова склонился над рукописью.
– Тебе нравится пустынность, безлюдие, – сказала жена.
Михаил подняд на нее взгляд:
– Я устал от людей. Им всё время от меня чего-то надо.
– Ты никого не любишь, кроме себя.
– Я и себя не люблю.
Анна не ответила, спустилась с террасы по ступеням.
Михаил бросил ей вслед:
– Между прочим, твоя обожаемая Полина живёт здесь круглый год. Её ты не обвиняешь в мизантропии?