Адская машина

Троицкий Андрей Борисович

И тут под лестницей он увидел черный допотопный велосипед.

Стамбул. Район книжного базара. 20 августа

На площади возле мечети Баязида, во дворе которой и располагался книжный базар, было, как всегда, многолюдно.

Колчин издали разглядел посольский черный «сааб». Поставил велосипед у стены, зашагал в нужном направлении. Теперь он видел, что возле автомобиля топчутся двое мужчин в элегантных серых костюмах. Тот, что помоложе, Василий Ушаков. Второго мужчину, с седой шевелюрой и бородкой клинышком, Колчин видел впервые.

Ушаков, заметив

Колчина в толпе, помахал ему рукой. Когда до автомобиля оставалось десять метров, на дороге появились двое турецких полицейских. Тот, что постарше, остановил Колчина движением руки и попросил предъявить документы.

— У меня нет при себе документов, — ответил Колчин по-английски.

— Вам придется пройти с нами в участок.

Сквозь толпу к полицейским пробились Ушаков и его спутник. Они слышали последнюю реплику полицейского и тут же, представившись русскими дипломатами, ввязались в разговор.

— Этот человек сотрудник российского консульства в Стамбуле, — сказал Ушаков. — Вы не имеете права задерживать его и доставлять в участок.

— Я юрист из русского консульства, адвокат, — сказал спутник Ушакова. — Моя фамилия Розовский.

Полицейские нахмурились.

— Он фигура неприкосновенная для полиции, — Розовский показал пальцем на Колчина, — поскольку на него распространяется дипломатический иммунитет. Если вы все-таки его задержите, будет международный скандал. Это я вам обещаю.

Полицейские переглянулись. Затем посмотрели на Колчина. Брюки запылились, на форменной светлой рубашке темные разводы грязи, волосы слиплись от пота. Как-то не верилось, что из-за человека в грязных штанах и несвежей рубашке может разразиться международный скандал. Этот тип похож на матроса, списанного с корабля за беспробудное пьянство и самовольные отлучки на берег.

— Вы говорите, он дипломат? — переспросил старший полицейский и усмехнулся. — Вы можете доказать свое утверждение?

Теперь переглянулись сотрудники посольства.

Колчин стоял, как провинившийся школьник, запустив руки в карманы, склонив голову. Он подумал, что турецкая тюрьма не самое приятное место, а здешние законы не щадят иностранцев. Сейчас его задержат, проводят в управление полиции. Примерно через год состоится суд, ему пришьют жестокие убийства, совершенные в гостинице «Аксарай». Свидетелей наберется столько, что живая очередь выстроится в два ряда. Обвинительный приговор, — и долгое, возможно, пожизненное заключение, можно сказать, у него в кармане. Однако, перед тем как отправиться в участок, Колчин должен передать кому-то из дипломатов письмо Людовича. Полицейские не сумеют ему помешать.

— Он — сотрудник российского консульства, — повторил Ушаков. — Игнатьев Николай Иванович. Вот...

Ушаков посмотрел в глаза Колчина и повторил:

— Игнатьев Николай Иванович. Помощник консула по связям с общественностью.

Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил дипломатический паспорт, протянул его полицейским.

Стражи закона долго разглядывали фотографию Колчина, вклеенную в документ, сравнивая карточку с оригиналом.

Сомнений быть не могло, перед ними был действительно Игнатьев.

— Просим прощения. — Старший полицейский вернул документ Ушакову, приложил ладонь к фуражке. — Мы только что получили описание одного жестокого убийцы. Ваш дипломат по приметам похож на преступника. Простите.

— До свидания, — ответил Ушаков.

Через несколько секунд полицейские потерялись в толпе.

— Садись в машину. — Ушаков похлопал Колчина по спине. — Что-нибудь получилось?

Колчин вытер пот рукавом рубашки:

— Получилось, черт побери. Получилось.

Глава двадцать четвертая

Москва, Ясенево, штаб-квартира

Службы внешней разведки. 20 августа

Генерал Антипов получил шифровку из российского консульства в Стамбуле в одиннадцать утра по московскому времени. Шифровка состояла из краткого, в несколько строк, донесения майора Колчина и полного текста письма Людовича. Копия шифровки ушла в ФСБ.

Антипова вызвали к руководству, первому заместителю директора СВР, который курировал операцию «Людоед». Генерал вернулся в свой кабинет только через полтора часа. Сев за стол, коротко переговорил по телефону с генералом ФСБ Иваном Павловичем Шевцовым. Положив трубку, прошелся по ковру вокруг стола — и только сейчас понял, что теперь, когда в игру вступили контрразведчики, ему остается только ждать известий, очень хороших или очень плохих. Антипов вызвал к себе своего помощника, подполковника Беляева.

Когда Беляев зашел в кабинет, Антипов усадил его за стол для посетителей, сам сел напротив. Раскрыл перед подполковником красную папку с документами, с которыми полчаса назад поднимался к руководству.

Беляев дважды перечитал бумаги, поднял глаза.

— Что скажешь? — спросил генерал.

— Ясно: наши соседи, — Беляев имел в виду контрразведчиков, — несколько ошиблись. Все соображения их умных аналитиков, выстроенная, отточенная версия о террористическом акте на одной из атомных станций — ерунда. Только одно непонятно, с чего бы вдруг Людович, как говорится, взялся за перо.

— Ну, в конце концов, он ведь все же человек, хоть и озлобленный на всех и вся, а не людоед, не каннибал какой-то. Он совершил самую большую в своей жизни ошибку. А потом ужаснулся тому, что сделал. Видимо, совесть заела Людовича еще в Польше. Но путь к отступлению был уже отрезан. Хорошо хоть успел составить свое покаянное письмо.

— А почему он оставил его под кроватью в чужом доме? — спросил Беляев.

— Ты знаешь столько же, сколько знаю я, — сказал Антипов. — Делай выводы. В Варшаве Людовича день и ночь охраняли громилы Зураба Лагадзе. Не было возможности позвонить в наше посольство или бросить письмо в почтовый ящик. В Стамбуле в доме Самбулатова он воспользовался суматохой. Возможно, Зураб на время оставил Людовича. Тот сел за письмо, но не успел его дописать, запечатать в конверт. Вернулись Зураб и Смыр. Людович в спешке бросил письмо под кровать... Логично?