Адская машина
Шрифт:
Колчин кивнул Суркову. Тот бросился вперед, подпрыгнул, подняв в прыжке правую ногу, ударил массивным каблуком ботинка по замку. Тут же грохнул выстрел, за ним второй и третий.
Стрелял Смыр, стоявший у окна.
Он уже успел не только поднять жалюзи, но и растворить обе рамы. Ему не хватило нескольких секунд, чтобы выскочить в окно.
Дверь распахнулась раньше, чем Смыр успел уйти от возмездия. Его труп лежал на подоконнике, наполовину свесившись наружу.
Следом за Сурковым в номер ворвался Колчин и сразу же увидел человека, лежавшего на полу возле кровати. Людович, в светлой
— Ну вот, не успели, — поморщился Сурков, склонившись над Людовичем, вцепившимся пальцами в подушку, уже пропитавшуюся кровью. Он прижимал ее к груди, словно верил в ее чудодейственную исцеляющую силу. Видимо, Смыр имел приказ в случае чего прикончить Людовича. И он успел этот приказ выполнить.
Колчин сел на пол рядом с Людовичем, оторвал подушку от его груди. Да, раны тяжелые, с жизнью несовместимые. Пуля девятого калибра вошла в левую сторону груди, возможно, задев сердце. Другая пуля прошла навылет, видимо разорвав печень.
Колчин ухватил раненого за лацканы пижамной куртки, приподнял над полом.
— Я офицер русской разведки, — прошептал Колчин в самое ухо Людовича. — Ты понимаешь меня? Ты ничего не хочешь сказать?
Из груди Людовича вырвалось шипение, он закашлялся, кровь попадала ему в бронхи.
— Я... пытался... Я... понял...
Людович захрипел. Ему не хватало воздуха.
Сурков поднялся на ноги, шагнул к распахнутой двери.
— Надо уходить. — Сурков повернулся к Колчину. — Через пару минут будет поздно. Брось его. Этого мерзавца уже не спасти.
— Людович, вы слышите меня? — не унимался Колчин.
Людович кивнул, его лицо стало синеть, жизнь уходила из его тела.
— Говори, — прошептал Колчин. — Ну пожалуйста. Ты знаешь, что мне нужно. Скажи. Облегчи душу.
— Да что ты там, исповедуешь, что ли, эту суку? — закричал Сурков. — Говорю, он уже коньки отбросил! Людоед, он и есть Людоед! Валера, надо уходить.
Он стоял в дверном проеме, переминаясь с ноги на ногу.
— Я знаю, что случилось с вашей женой, — продолжал шептать Колчин в ухо Людовичу. — Это ужасно. Но подумайте... Евгений Дмитриевич, погибнет много людей. Они ни в чем не виноваты. Только подумайте. Их жизни в ваших руках. Мы ищем Стерна, но пока безрезультатно. Если вы сейчас не назовете место проведения теракта...
— Время кончилось, — заорал от двери Сурков.
— Дай мне двадцать секунд!
Колчин сжал зубы, тряхнул раненого за плечи.
— Письмо, — прохрипел Людович. — В спальне...
— В какой спальне? — Колчин что есть силы тряс Людовича. — Говори же, ну...
— Я... оставил письмо... в спальне у Шахана Самбулатова. В его доме. Письмо за кроватью. Я хотел его отправить... Но не успел... Я бросил письмо за... кровать... — Голова Людовича завалилась на сторону. — Боялся, Зураб найдет... Бросил... Оно там...
— Скажи, какой объект вы хотели уничтожить? Где проведут теракт? Ну?
Но Людович уже перестал понимать смысл слов. Он хрипнул и затих. Все, конец «Людоеду»! Колчин отпустил пижамную куртку и бросился в коридор.
Глава двадцать первая
Пригород
К пяти утра сборы были закончены. Десять бочек с азотированной селитрой накрыли герметичными пластиковыми крышками, по доскам их закатили в кузов «МАЗа», поставили на деревянный настил, толстой проволокой прикрутили бочки к бортам. Внизу, под настилом, ровными рядами лежали тротиловые шашки.
Стерн еще раз проверил электрическую цепь, соединяющую детонаторы с элементами питания, конденсатором и будильником. Порядок.
Теперь осталась лишь рутинная физическая работа. Стерн с Ватутиным принялись таскать к грузовику джутовые мешки с песком, поднимали их в кузов и укладывали поверх бочек. Когда тротил и бочки с азотированной селитрой рванут, разрушительная взрывная волна пойдет не вверх, не в пустое пространство, а вниз, на бетонные конструкции плотины.
Ватутин, шатаясь от усталости и недосыпу, работал наравне со Стерном, но ни разу не пожаловался на слабость и плохое самочувствие. Стерн отпустил его в бытовку передохнуть, а сам доделал то малое, что еще осталось. Поднял в кузов несколько мешков с мелкой картошкой, купленной на рынке. Рассыпал картошку, маскируя тротил и вьющиеся понизу провода. Внимательно осмотрел работу, отряхнул ладони от пыли. Спрыгнув на землю, поднял и закрепил борт, закрыл полог тента. А затем умылся перед бочкой с водой, поливая себя из ковшика.
Стерн вернулся в бытовку, вытащил из чемоданчика новые брюки, свежую рубашку, белую в темную полоску.
— Ну, вы словно жениться собираетесь, — усмехнулся Ватутин. — Все новое...
— Привычка у меня такая странная, парень. Предпочитаю чистые вещи грязным. Ты поторопись, через четверть часа отправляемся.
Ватутин болтал ложечкой в кружке с кипятком, размешивая сахар, и крутил колесико радиоприемника, пытаясь настроиться на свое любимое «Русское радио». Стерн подсел к столу, ладонью смахнул хлебные крошки, разложил карту города.
— Итак, мы выезжаем вот отсюда, — ткнул он пальцем в карту. — Сначала я, через десять минут трогаешься ты. По объездной дороге проезжаем Кислотные дачи. После АЗС я двигаюсь прямо, ты сворачиваешь на улицу Лянгасова. В пути за пару километров до плотины я делаю остановку, завожу будильник, устанавливаю время, когда он прозвенит. Это можно сделать хоть сейчас, но к чему лишний риск. Далее...
Стерн протянул руку к радиоприемнику, чтобы уменьшить громкость. Но тут музыка оборвалась.
Сухой дикторский голос, прерываемый треском помех, сообщил, что правоохранительные органы Перми обращаются к жителям и гостям города со срочным сообщением. Стерн замер. Ватутин отставил в сторону кружку с кипятком и тоже навострил уши. Далее говорилось, что прошедшей ночью из колонии строгого режима Балмашная, расположенной в городской черте, бежали двое опасных преступников, осужденных за грабежи и убийства. Беглецы имели сообщника из вольнонаемных и воспользовались машиной для перевозки хлеба. В грузовом отсеке фургона был оборудован тайник, где и спрятались преступники, чтобы покинуть территорию ИТУ. Хлебовозку уже нашли в районе Бумажного комбината. Поиски беглецов, а также их сообщника, водителя хлебного фургона, чеченца по национальности, продолжаются.