Adrenalin trash
Шрифт:
Наступила короткая пауза. Все смотрели на Внучка, словно пионеры на вожатого у костра. Внучок кашлянул, потом закурил.
— Что будет-то? — спросил Никита.
— Не заморачивайся, — ответил Внучок. — Ничего не будет, наверное. Мало съели.
— Ну а если будет? — спросил Никита.
— Ну а если будет, сам увидишь, — сказал Внучок.
— И чего я увижу? — спросил Никита.
Внучок только вздохнул.
— Ладно, — сказал Никита и стал развязывать шнурки.
Шнурки промокли, поэтому Никите пришлось помучиться, прежде чем он сумел справиться с узлами. Затем он снял кроссовки и стащил носки. Его ступни были почти синими.
— Промок,
Превратив носки в негатив снежка, он сильно сжал их в кулаке. Из кулака вытекла струйка воды.
— Как этот, — сказал Олег. — Храбрый портняжка.
— Чего? — спросил Никита, расправив носки и положив их рядом с собой на бревно.
— Сказка такая есть, — сказал Олег. — Про храброго портняжку.
— Ясно, — сказал Никита. Он вытер руки о штаны, достал сигареты и закурил. — Так и простудиться можно.
Андрей подумал, что Никита прав, но не сумел победить брезгливость. Впрочем, возможно, Никита не заботился о здоровье, а пытался заполнить осмысленным действием совершенно бессмысленную паузу, когда надо было ждать, но при этом непонятно чего. Андрей стал смотреть на землю перед собой. Она была равномерно покрыта золой и выцветшими еловыми иголками, и взгляд неприятно скользил. Андрею удалось зацепиться только за кусочек упаковки жвачки, который лежал совсем рядом с правой Никитиной пяткой. Впрочем, продолжил Андрей начатое внутреннее путешествие, каждое ожидание содержит в себе кусок бессмысленности, неразрывно связанный с тем обстоятельством, что ожидание должно базироваться на некотором внутреннем убеждении, подтвердить правильность которого чем-то материальным невозможно, и автобус, которого ты ждешь, может оказаться не зеленым ЛиАЗом, а, скажем, синим «Икарусом». Почему венгерский инженер решил назвать свое детище именем неудачливого греческого коллеги, было совершенно непонятно, и это показалось лишним подтверждением только что подуманному. Со стороны железной дороги донесся шум электрички. Судя по звуку, она миновала платформу «65 км» без остановки. Андрей хотел спросить, во сколько будет их электричка, но стоило ему подумать о времени, как в голову тут же пришла забавная идея.
— Интересно, — сказал он, поворачиваясь к Олегу.
— Что? — спросил тот, глядя перед собой. Андрей решил, что Олег тоже рассматривает кусочек раскрашенной фольги возле Никитиных ног, но придать этому факту эмоциональную тональность не удалось.
— Платформу можно называть не «шестьдесят пятый километр», — сказал Андрей.
— А как? — спросил Олег.
— Ну, «Час десять», например, — сказал Андрей и полез в карман за сигаретами.
— Почему? — спросил Олег.
— Потому что это тоже расстояние до Москвы, — сказал Андрей, — И когда тебя спрашивают, далеко до Москвы, ты же не говоришь: «Шестьдесят пять километров». Ты говоришь: «Где-то час на электричке».
— Понятно, — сказал Олег.
— Ну ты даешь, — сказал Внучок, и его слова несколько разбавили горечь, вызванную в душе Андрея безразличием Олега. — Прет тебя, что ли?
— Не знаю, — сказал Андрей. Закурив, он повернулся к Внучку и, подчиняясь внезапному внутреннему порыву, широко улыбнулся.
— Прет, — сказал Внучок и тоже улыбнулся. — По полной. Круто?
Андрей не сразу обнаружил вопросительный знак, поэтому ответил после некоторой паузы:
— Наверное. А почему вообще говорят — «прет»?
— Не знаю, — сказал Внучок. — Странно. Если б это телок касалось, тогда все было бы понятно. Но
— Может, это телка просто придумала слово? — спросил Андрей, перенимая терминологию товарища. — Блаватская могла.
— Кто? — спросил Внучок.
Ответить Андрей не успел, потому что Никита вдруг шумно вздохнул, встал, отошел к кустам, хранившим покой останков холодильника, — Андрей не сразу заметил, что Никита шел босиком, — и стал блевать. Блевал он на удивление долго, тяжело стоная и устало матерясь.
— Ну все, — сказал Внучок. — Ты же обламываешь всех.
— Извините, — мрачно сказал Никита, вернувшись на бревно. Он натянул носки, надел кроссовки. — Надо валить отсюда. Холодно.
— Холодно? — спросил Внучок.
Олег упал на спину и засмеялся. Андрей повернулся к нему. Олег прижал руки к груди и подтянул колени к животу. На лице его читалось счастье, настолько беспредельное, что хотелось кричать от страха. Андрей подумал, не закричать ли ему, но в это время Внучок перелез через бревно, взял Олега за плечи и после короткой борьбы вернул его в вертикальное положение. Олег несколько раз хохотнул и замолчал.
— Ну вы даете, — сказал Внучок. — На воде заводитесь.
Андрей подумал, что все правильно. Слова «вода» и «заводиться» однокоренные, поэтому нет ничего удивительного в том, что на воде можно завестись. Потом Андрей подумал, что он сказал это вслух. Потом понял, что не знает, говорил он или нет. Ему захотелось спросить об этом у Внучка, но через секунду стало совершенно непонятно, спрашивал он его об этом или нет и что будет, если он снова повторит свой вопрос. Андрей хотел посмотреть на Внучка — ему казалось, что тогда он сможет во всем разобраться, — но вместо этого он почему-то посмотрел на Никиту. Лицо Никиты приобрело мерзкий фиолетовый цвет, неприятно оттенявший горящую сигарету.
— Пошли, — сказал Никита.
Тут Андрей запутался окончательно. Сначала ему показалось, что Никита хочет идти. Но потом он понял, что Никита просит его сказать что-нибудь пошлое или просто послать. Говорить пошлое не хотелось, а проверять, куда можно посылать Никиту, а куда — нельзя, Андрей не решался. У Никиты были очень большие кулаки. Поэтому Андрею стало грустно. Он вздохнул и встал.
Олег тем временем снова упал на спину и засмеялся. Внучок опять стал его поднимать.
— Вы как хотите, — сказал Никита. — А я пошел.
Выразительно посмотрев на Андрея, он пошел в сторону того места, где они когда-то давно вышли из леса. Андрей несколько секунд стоял, глядя ему в спину, а потом пошел следом, но Никита двигался очень быстро, и Андрей никак не мог его догнать. Через какое-то время ему в голову пришла неожиданная догадка. Никита, видимо, мог идти так быстро потому, что выжал носки. Пораженный этим открытием, Андрей остановился. Он посмотрел по сторонам, выискивая бревно или пенек, на которые можно сесть. Но ничего подходящего поблизости не оказалось, и тогда Андрей поднял голову.
Небо изменилось. Во-первых, оно потемнело. Во-вторых, на нем появились облака. В-третьих, оно все было исчерчено проводами. Проводов стало очень много. Они тянулись во всех направлениях. Некоторые из них раздваивались, словно рассеченные стрелкой железнодорожные пути. Гудение стало намного громче. Андрей вдруг понял, что различает в этом гудении отдельные слова и даже короткие фразы.
— …меня здесь не любят… — сказали провода.
Андрей нахмурился.
— …красивое имя… — сказали провода.