Адмирал Ушаков
Шрифт:
И вдруг, до сих пор спокойные, солдаты и офицеры стали роптать на союзников. Слышались недовольные голоса.
Приближался священный месяц магометанского года, рамазан. Агенты Али-паши подзуживали турок. Они говорили: «Гяуры продолжают военные действия потому, что хотят надругаться над законом Магомета, чтобы вы трудились, а не праздновали».
Они лгали, уверяя, что русские берут себе трофеи. И галионджи, которые до сих пор и не думали ни о каком дележе военной добычи, вдруг запротестовали. Они требовали половину
Сенявин и слушать не хотел об этом, потому что все взятое у французов вооружение сразу же передавалось островитянам.
Тогда часть турок решила наверстать упущенное своим обычным способом: грабежом окрестных деревень.
Пример Превезы был им очень близок во всех отношениях.
Но первую же турецкую шайку, которая попробовала грабить, обезоружили вооруженные жители. И пятерых турок доставили в городскую ратушу.
Денщик разбудил Ушакова еще до поднятия флага.
– Федор Федорович, к вам прибыли!
– Кто? – проснулся Ушаков.
– Этот, как его, Кадубей и наш Егорушка…
– Что там стряслось?
Пока Метакса докладывал о поимке турецких матросов-грабителей, Кадыр-бей смущенно теребил свою длинную бороду, словно хотел повыдергать ее. Он сидел красный от стыда и страха: если русский адмирал напишет обо всем султану, Кадыр-бею будет нехорошо.
Кадыр-бей приносил искренние извинения его превосходительству адмиралу Ушакову и просил главнокомандующего препроводить арестованных к нему. И пусть Ушак-паша напишет обо всех их подлостях в самых жестоких словах, чтобы покраснело небо и кровь застыла в жилах!
Старик был взволнован, убит.
– Не огорчайтесь, мой друг, – сказал по-русски Ушаков. – В семье не без урода! Я их пришлю вам – делайте что хотите, и на том конец. В Константинополь я сообщать об этом не стану!
Кадыр-бей с облегчением вздохнул. Он не знал, как и благодарить Ушакова. Он просил главнокомандующего написать правила, как должны поступать турецкие солдаты и офицеры. Опираясь на эти правила, он мог бы требовать от своих флагманов и капитанов безоговорочного исполнения.
– Все убеждены, что одна ваша строка, одно слово значат у султана больше, чем все мои жалобы! Турки давно привыкли бояться Ушак-паши!
Федор Федорович улыбнулся.
– Хорошо! Хорошо! Напишу! – кричал он, нагибаясь к Кадыр-бею, будто чем громче он говорил, тем понятнее становилось турку.
И тут же продиктовал адъютанту все то, о чем просил Кадыр-бей.
В правилах главным пунктом было:
«Строжайше запретить туркам отлучаться самовольно в города и селения по своим надобностям, а увольнять определенное токмо число единовременно и без оружия, под присмотром исправных урядников; возвращаться им на суда не позже захождения солнца. Не являющихся в срок наказывать строго и не отпускать впредь на землю».
Когда со «Св. Павла» отправляли под конвоем
– И что им теперь будет?
– Ежели б в походе, то – за борт!
– А так?
– Палками по пяткам.
– А не грабь, не мучь жителев!
– Вот те и рамазан!
XIV
Все малые Ионические острова были освобождены. Оставался последний, самый главный и большой, – остров Корфу. Его крепость считалась первоклассной, непобедимой. По своей неприступности и силе она могла равняться только Гибралтару.
Нельсон, блокировавший Мальту, уже пятый месяц стоял у этого острова без всяких результатов.
Ушаков имел о Корфу самые точные сведения. Гарнизон крепости состоял из трех тысяч человек при 636 пушках. Французские инженеры постарались усилить и без того надежные естественные и искусственные укрепления Корфу мощными крепостными сооружениями. Огромная крепость была обнесена толстыми и высокими гранитными стенами. Укрепления старой крепости на юге и новой к северу от города Корфу располагались так, что враг, взявший передовые, неминуемо попадал под огонь пяти мощных замкнутых фортов с круговым обстрелом.
Пороховые погреба были высечены в скалах. Казармы сообщались между собою ходами в горах.
Но все это адмирал Ушаков не считал главным препятствием для овладения островом Корфу. Его озадачивало другое: очень малое количество десантных русско-турецких войск и недостаток продовольствия.
И то и другое зависело только от турок.
7 ноября русско-турецкая эскадра снялась с якоря, провожаемая толпами благодарных островитян.
9 ноября подошли к острову Корфу.
Крепость возвышалась над морем, как высокий маяк.
Перед Корфу лежал небольшой остров Видо. Он превосходно защищал центр Корфу – самый город, расположенный между старой и новой крепостями.
Ушаков, глядя в трубу, сразу указал на остров Видо:
– Вот ключ к Корфу!
Все согласились с этим метким определением.
Адмирал велел, проходя мимо Видо, подойти поближе.
В трубу были ясно видны французские солдаты. Одни наверху строили новые батареи, другие внизу рубили масличные деревья, устраивая завалы, чтобы помешать высадке десанта. А на горах Корфу толпились офицеры.
Они в зрительные трубы смотрели, как в пролив под всеми парусами вступал в боевом порядке соединенный русско-турецкий флот.
Эскадра под командой Селивачева, посланная блокировать Корфу, сторожила выход из Корфинского пролива, находящегося между островами Корфу и Видо.
В этом проливе укрывался французский флот.
Союзники легли на якорь, охватив крепость Корфу со стороны пролива полукольцом. Русские корабли помещались на флангах, откуда можно было ждать появления французских судов.