Адмирал Ушаков
Шрифт:
— Пусть ваши люди пока отдохнут, полечатся, а потом решим, чем вам заняться, — сказал Ушаков Карцову и стал собираться к английскому адмиралу.
Флагман Нельсона стоял на якоре в окружении других судов. Душный августовский день был уже на исходе, когда Ушаков на лодке с одним только переводчиком подплывал к адмиральскому кораблю. Командующий эскадрой чувствовал себя усталым. После долгого пути надо бы хоть немного отдохнуть, но не станешь же откладывать из-за этого встречу!
На английском корабле были уже предупреждены о его визите, ему спустили трап, и вскоре он оказался в кругу офицеров, чистеньких, отутюженных, словно
Это был весьма вместительный салон с вызывающе роскошным убранством. Пол застилали толстые ковры, на стенах в позолоченных рамах висели портреты каких-то царственных вельмож и дам. С правой стороны бросался в глаза тусклой лакировкой маленький столик, возле которого с папкой бумаг стоял навытяжку молодой красивый офицер. Сам адмирал сидел в кресле. Он поднялся навстречу гостю без суетливости, с достоинством человека, знающего себе цену, встал, сказал несколько приветственных слов и тотчас опустился на место, глазами показав Ушакову на кресло против себя. С виду он оказался таким, каким Ушаков его представлял: невысокого роста, со светлыми прямыми волосами, правильными чертами лица. Отсутствие правой руки и одного глаза не умаляло властности его натуры, которая читалась во всем его облике. Увешанный орденами, он сидел, слегка приподняв голову, с выражением недоступности на лице, будто сам Марс, снизошедший с неба.
Ушаков, пользуясь услугами переводчика, заговорил о франко-испанском флоте, нападения которого так все опасались, о возможных планах Бонапарта в районе Средиземного моря. Нельсон слушал его все с тем же выражением недоступности. Но вот лицо его оживилось, посветлело. Он изволил заговорить:
— Мой соотечественник Кромвель однажды удачно заметил: кто не знает, куда идет, уходит дальше всех. Успехи и слава великих мира сего часто зависят от случая.
— Я не думаю, чтобы Бонапарт полагался на случай, — не согласился с ним Ушаков. — Это опасный противник.
— Знаю. Но что вы предлагаете?
Ушаков сказал, что, поскольку слухи о вторжении в Средиземное море многочисленного франко-испанского флота оказались ложными и в настоящий момент сей флот угрозы союзникам не представляет, он не видит более разумного решения, как объединить союзные эскадры и общими усилиями взять наконец Мальту, все еще оказывающую сопротивление.
— Нет, — тотчас возразил Нельсон. — Главное сейчас не в этом, не в Мальте.
— Разве?
— Главное сейчас в том, чтобы помочь его величеству Фердинанду навести порядок в его королевстве.
Ушаков напомнил, что Мальта является главной средиземноморской базой французов, пока она в их руках, они будут постоянно угрожать союзникам морскими диверсиями, заставлять их распылять свои силы. Взяв сию крепость, союзники тем самым обеспечат себе тыл и смогут основные силы направить на решение других задач, в частности, на оказание более действенного содействия войскам Суворова, сражающимся с французами в Северной Италии.
— Нет, — снова сказал Нельсон, на этот раз с еще большей непримиримостью. Он стал уверять, что Мальта никуда не уйдет, поскольку надежно блокирована английскими кораблями, что же касается русской эскадры, то она должна непременно присутствовать у Неаполя, чтобы король мог рассчитывать на ее помощь в усилиях по установлению в столице и во всем королевстве
В каюту, шурша шелками и блестя белозубой улыбкой, впорхнула молодая дама. Нельсон проворно вскочил, галантно взял ее за руку и представил Ушакову. Это была леди Гамильтон.
Некоторое время леди и лорд о чем-то полушепотом беседовали между собой. Не зная английского, Ушаков не мог понять, о чем они говорят, но ему было не так уж трудно уловить недовольство в голосе адмирала. Нельсон был в досаде. Отчего бы это? Уж не потому ли сердился, что не смог склонить на свою сторону русского адмирала?
Наконец Нельсон закончил разговор с леди и спросил Ушакова, не пожелает ли он представиться королю и королеве? Ушаков ответил утвердительно, и все, кто находился в адмиральской каюте, направились в другое помещение. Оказалось, что их величества нашли приют на этом же флагманском корабле. Они не решались пока вернуться в Неаполь, где после изгнания французов все еще не утихали страсти между сторонниками монархии и республики.
Король произвел на Ушакова более приятное впечатление, чем Нельсон. В нем не было той склонности к рисовке, которая замечалась у английского адмирала, — вел себя просто, не облачаясь в холодное царственное величие. После обычного в таких случаях обмена приветствиями король, заговорив с Ушаковым, принялся источать похвалы в адрес русских солдат, принявших участие в освобождении его многострадального королевства. Ее величество Каролина была сдержаннее. Наверное, потому, что не могла простить русским солдатам, которых хвалил ее супруг, того, что они слишком жалостливы были к сторонникам якобинцев, казнивших ее родную сестру. Ее величеству, видимо, хотелось, чтобы с врагами монархии русские поступили бы так же, как Нельсон поступил с предводителем республиканского флота Неаполя, вздернув его на виселицу.
Когда слова признательности и восхищения были исчерпаны, король стал просить Ушакова сделать то, чего от него уже добивался Нельсон, поставить русскую эскадру у неаполитанских берегов. Обсуждать вопросы военной политики в таком обществе и в такой обстановке Ушаков не находил удобным, поэтому предложил отложить разговор до специального совещания с участием представителей всех сторон.
— Очень хорошо, — тотчас согласился с ним король. — Мы направим на это совещание первого министра господина Актона.
Лорд Нельсон стоял рядом и молча кусал губы.
Когда Ушаков вернулся к себе на корабль, было уже совсем темно. На палубе горели фонари.
— Как встреча? — поинтересовался Карцов, поджидавший его, чтобы вместе поужинать.
Ушаков ответил не сразу, передохнув немного:
— Нельсон добивался, чтобы мы были у него в фарватере.
— А вы?..
— Что я? Флот Российский в поводырях пока не нуждается.
Сказав это, Ушаков взял его под руку и повел в кают-компанию, где уже все было готово к ужину.