Адаптер
Шрифт:
– Мы тебя больше часа ждали!
Лиз подошла к ней и, обхватив лицо теплыми ладонями, и поцеловала Ю-ли в глаза. Ю-ли прижалась к ней, уткнувшись лицом в грудь.
– Пора идти. Здесь слишком долго оставаться нельзя. У вас не должно быть выбора, а то вы сломаетесь. И это будет не ваша слабость, просто программа слишком сильна.
Лиз помогла Ю-ли подняться, и, держа ее под руку, пошла за Беджаном. На стоянке она не увидела машины Беджана, он остановился у небольшого фургона с эмблемой транспортной компании. На таких обычно развозили продукты и другие товары, робот ехал сам по маршруту, и в машине
– Вам придется ехать здесь. Не бойтесь, там вполне удобно, – Беджан открыл заднюю дверь фургона и жестом пригласил их внутрь. На полу лежали надутые спальники, закрепленные к полу, чтобы не качало во время езды. Возле каждого спальника стоял металлический ящик с термосом и бутербродами, из решеток вентиляции дул прохладный ветерок. Не хватало только туалета, места для него не осталось.
Лиз помогла Ю-ли забраться, девушка с трудом стояла на ногах, часто закатывая глаза. Взглянув на Беджана, Лиз залезла в машину. Перед тем, как дверь закрылась, она увидела высокого пожилого мужчину рядом с Беджаном. Они о чем-то переговаривались кивками и жестами. Она доверяла Беджану, пугливая мысль, что он предаст их, недолго точила ее сердце.
Внутри оказалось вполне уютно, нельзя было стоять, потолок был слишком низким. Они поели, забавно раскачиваясь, когда фургон поворачивал. Ю-ли много смеялась, на время забыв про усталость. В спальники Беджан положил чистые пижамы, мягкие, из толстой приятной ткани. Ю-ли прижала пижаму к лицу и долго дышала, чувствуя запахи лета, вкус цветов и щебет птиц. Лиз ощутила запах вишни и начавшей цвет яблони. Они переоделись, Лиз сложила чадру, больно коловшую тело. Ю-ли отшвырнула свое платье и косынку, с ненавистью смотря на грубую ткань. Отец Ю-ли назначил ей послушание, заставляя ходить полностью закрытой, в платье и платке из грубой плохо обработанной ткани, ужасно коловшей кожу, до тошноты жаркой, не разрешая расстегнуть ни одной пуговицы на впивавшемся в шею и подбородок воротнике. Они легли и, взявшись за руки, уснули.
Фургон выехал на шоссе, оставляя позади цветущие сады и стеклянные башни.
Город уплывал в вечернем мареве, оставляя в жадных объятьях все богатства первого круга, пронизанные жаждой большей власти и страхом перед неизбежным падением. Робот шел на большой скорости, шоссе двигалось в заданном ритме, просчитанном алгоритмом. Это была иная жизнь, незнакомая жителям первого круга, просыпавшаяся под вечер и стихавшая ранним утром. Сотни машин развозили заказы по домам и ресторанам, забирая с собой мусор и другие отходы. В фургонах и рефрижераторах ехали грузчики, жители третьего круга, работа грузчиком и мусорщиком считалась престижной, и рабочие четвертого круга не допускались. Исключением были строительные работы или серьезные аварии в канализационных коллекторах и приемных станциях, когда из-под земли вырывалось человеческое нутро, измазывая яркий блестящий облик города.
На браслет Беджана пришло уведомление, что он слишком близко находится от зоны отчуждения, где располагались склады и мусоросборники, рядом с которыми сиротливо ютились общежития вахтовиков из третьего круга. Нахождение столь высокого лица в таком месте должно вызвать обеспокоенность
– Я вот часто думаю, почему все так, – глухо произнес полицейский. Беджан настороженно кивнул на камеру в салоне. – А, не беспокойтесь. Эта камера почти слепа, а микрофоны давно требуют замены. Вы же знаете, как все происходит, верно? Ну, вот так и есть: подали заявку, набирается объем, а потом делают ремонт. Пока все заявки суммируют, потом тендер, а в итоге полгода ездит так. Иногда присылают следователей с технарями, ищут намеренную порчу – тоже время уходит, а техника она же как человек, вроде одинаковые, а каждая камера со своим характером. У одной старая прошивка, другая дефектная с завода, а ремонта нет и нет.
– Да, я понимаю, о чем вы, – улыбнулся Беджан. Он до сих пор не понимал, почему доверился этому человеку. Полицейский, не задумываясь, расписал всю схему побега и доставил двойника – уже этого хватало, чтобы Беджана арестовали, но он на свободе, и не было ощущения, что его втянули в сложную и запутанную игру. Беджан умел видеть это в самых малых морщинах у глаз или в несвоевременном и глупом смешке, без сомнения отказываясь от предложений теневых сановников в министерстве, где шла бесконечная игра на выбывание.
– И что надумали? Какое ваше мнение?
– Простое, другого и быть не может, – полицейский тяжело вздохнул и долго всматривался в проекцию на лобовом стекле камеры заднего вида, город скрылся, осталась лишь закатная пелена, похожая на вспенившуюся кровь из аорты. Кровь густела, пена превращалась во что-то твердое, багровое, сжирающее пространство, медленно следуя за ними.
– Вот чувствуете, какой здесь воздух?
– Нет, ничего не чувствую, – Беджан открыл окно, впуская поток жаркого воздуха. Стало трудно дышать, легкие требовали больше, заставляя глубоко дышать.
– Тяжело дышать, кислорода мало. А так больше ничего не чувствую.
– Вот и я не чувствую, – кивнул полицейский. Беджан закрыл окно, и система вентиляции салона заработала с удвоенной силой, нагнетая холодный густой воздух. – Нет запахов. Я не про вонь города, такой характерный запах из духов и выхлопа ресторанов.
– А еще запах нагретого стекла и железа, – добавил Беджан.
– Вот-вот, и я об этом. В городе только в парке можно почувствовать жизнь, а вокруг совершенно пустой воздух. И мы пустые внутри.
– Так зачем это нужно?
– А чтобы молчали и были согласными со всем. Я так это вижу.
Беджан задумался. Такие разговоры вели по вечерам мать и отец, думая, что он не спит, и тогда он не понимал, о чем они говорят – он же живой, и они живые.
– Человек стал функцией или инструментом ее выполнения. На самом деле в этом и есть издевка эволюции. Человечество всю свою историю хотело возглавить этот процесс, и сейчас мы находимся в его высшей точке. Но есть куда расти, а потом неизбежен спад. И это понимают правители, искусственно затягивая рост, консервируя общество, а для этого человека надо превратить в функцию. Вы не задумывались о том, что у роботов больше свобод в принятии решений, чем у нас?