Адаптация
Шрифт:
Я откинулся в кресле, растянул в улыбке губы и сказал:
– Так я и думал!
Лиза отправилась в Ярославль, чтобы продать свой дом. Сейчас, после смерти родителей и бабушки, их фамильное гнездо в старом районе города полностью принадлежало ей. Зачем Лиза его продавала? Чтобы адаптироваться к меняющемуся миру – а в том, что мир скоро изменится, она была уверена.
Сойдя с поезда в три часа дня, Лиза на вокзальной площади села в троллейбус. Через полчаса она была на месте. Жилье в этом месте на берегу Волги стоило уже почти столько же, сколько в Москве. Купить здесь дом с участком можно было только за огромные для России деньги, но когда Лиза еще в Москве обратилась в агентство
Войдя в дом, она прошлась по всем его поскрипывающим этажам, вошла в свою спальню с огромным скошенным окном, из которого открывался вид на Волгу, легла на постель. Всюду лежала пыль, Лиза не была здесь почти два месяца. Она лежала и слушала дом: ей казалось, что у него, как у пожилого и взволнованного человека, глубоко внутри стучит старое сердце, и она, лежа в постели, сейчас слышит этот стук.
– Прощай мой дом, ничего, что ты уходишь, – сказала она тихо. – В тот момент, когда все уходят, кому-то надо уйти раньше, чтобы другие успели стать счастливыми.
Когда через какое-то время она открыла глаза, то увидела, что на стене напротив появились оранжевые отблески заходящего солнца. Было прохладно. Лиза встала и, завернувшись в одеяло, подошла к окну. Внизу, под домом, все заросло высокой травой. Лиза вытащила из пачки сигарету, закурила и стала смотреть в окно. Прошли двое прохожих. Пробежала собака. Трава то ли постепенно теплела от лучей заходящего солнца, то ли покрывалась какой-то кровавой изморозью. Она стояла и смотрела в окно так, словно это было глубокое и безразмерное зеркало. Ей было печально, и печаль ее колыхалась, как взвесь поднятого со дна песка. «Что будет?» – думала она. Все можно предчувствовать – но все-таки, что будет на самом деле, никто не знает. В детстве ее называли юпитерианкой. Она сама выбрала себе такое прозвище, когда их дворовая компания, в которой она вечно придумывала всякие фантастические нововведения, решила поменять имена – так, ради интереса. Вот она и стала юпитерианкой. Хотя никто из ее друзей не собирался выговаривать такое длинное имя и называли ее просто, как мальчишку: «Юп». Ее родители хотели разводиться перед самой своей смертью. Интересно, если бы они знали, что погибнут, захотели бы этого? Наступает ли смерть, как наказание за что-то? Или это награда? Почему человек смертен? Почему нам даны все эти живые радости при жизни и зачем их затем так резко, грубо отнимает смерть?
Если нет никакого замысла – тогда все бессмысленно, даже самая сумасшедшая, чарующая красота. Все.
Лиза подошла к холодильнику, открыла его и достала пакет с холодным яблочным соком, который она поставила туда, когда только приехала. Налила в стакан, стала большими глотками пить. Мама всегда недовольно удивлялась, что Лиза в любую погоду пьет все холодное – сок или газированные напитки. Мама говорила: ты простудишься, дочка! Только отец ее весело улыбался, смеялся, обнимая Лизу за плечи: «Наша дочь закаленная не только телом, но и душой, она никогда не простудит ни тело, ни душу, правда, Лизка?» Мать усмехалась и называла ее «папиной дочкой».
Моя душа простужена, а я нет.
Господи, милый, вылечи мне душу, согрей ее, любимый, дай ей отлежаться, дай ей поболеть в уюте и тепле, чтобы она выздоровела!
Отец. Да, она была скорее дочкой отца, чем матери. Потому, наверное, что папа один из всех людей на свете серьезно выслушивал все ее самые сумасшедшие фантазии и даже, как думала Лиза, искренне верил в них.
Когда отец впервые, когда ей было лет шесть, рассказал ей историю о том, что Бог создал человека по своему образу и подобию,
«Раз я такая же, как Бог, – рассуждала Лиза, – значит, я тоже могу создавать землю, только маленькую, малюсенькую такую по сравнению с этой большой землей, – говорила она себе, раскатывая в ладонях, словно тесто, тело еще одного будущего жителя нового мира. – Ой, – сказала она вдруг, задрав голову к потолку – а вдруг нашу землю и Бога тоже кто-то вылепил, и этого кого-то тоже кто-то вылепил, и его, и его, и его… – она засмеялась, – и мы все живем в большой матрешке!»
А однажды, перед самым поступлением в школу, Лиза поразила взрослых (у ее родителей в тот вечер гостили друзья, с которыми они выпивали вино и водку, и горячо спорили на философские темы) следующим рассуждением, сказанным с глубокомысленным и серьезным видом:
«Нет-нет, все не так, как вы думаете! Дело в том, что вся наша жизнь сейчас – это сон. Только не наш сон – а чей-то! Того, кому мы сейчас снимся. И раз мы во сне, то нам нужно поскорее жить и все делать быстрее и лучше, пока тот, кому мы снимся, не проснулся! Понятно? Понятно, как надо жить?» – приставала шестилетняя Лиза к смеющимся и восхищающимся умненькой девочкой друзьям отца и матери.
Ее мать была биологом, а папа учителем русского языка и литературы.
Отец действительно верил в Лизины сказки. Он верил в них как в необходимое для каждого взрослого человека чудо, это было своего рода окно в добрый и справедливый мир, такой, какого не существовало в реальной жизни. Например, он поверил в придуманную дочкой травяную страну. Эту страну Лиза сочинила, ходя еще в детский сад, и потом, когда ей было уже восемь или девять лет, она часто – одна или с папой – навещала свое травяное государство, располагавшееся на лужайке возле парка и возле бабушкиного дома в Ярославле, где росли высокая трава и цветы. Лиза представляла, что в этих растениях живут травяные жители – маленькие мужчины и женщины, которые прячутся днем, а ночью, или когда рядом нет больших людей, они выходят и любят друг друга, и живут счастливо, и у них внутри из раскрывающихся бутонов цветов рождаются маленькие дети, которые очень быстро, стремительно вырастают и становятся взрослыми травяными людьми.
Позже, уже повзрослев, Лиза представляла себе роды, как распускание бутона цветка, из которого вылезает маленький человечек – тогда-то она и решила для себя, что не будет испытывать боли при родах, потому что какая же может быть боль, если человек появляется из распускающегося цветка?
Как-то, в возрасте девяти лет, отправленная мамой в магазин за продуктами и сжимая в руке деньги, Лиза подошла к высокой траве, где жили ее герои, и стала пристально в нее вглядываться, чувствуя, что вот-вот из-под тяжелой темно-зеленой травины выглянет человечек, откинет маленькой ручкой свои густые вихры и скажет, глядя на нее добрыми улыбающимися глазами: «Привет, авторесса! Как нелегкая жить?» Это был ее собственный язык, которым она наделила травяных граждан: авторесса – это она, от слова автор, жить – жизнь. Смерть на травяном языке была сметь. Мама были – мо, папа – по, ну и так далее, долго можно перечислять.
В это время к ней сзади подошла бродячая цыганка. Она хотела загипнотизировать девочку и отобрать у нее деньги. Но когда Лиза, услышав «Дай погадаю, маленькая, чтобы училась хорошо, чтобы папа с мамой тебя любили…», обернулась, цыганка, встретившись с ее взглядом, осеклась и замолчала. Затем, пристально глядя на нее, сказала: «У тебя, девонька, в роду или ангел был, или ведьма. Дай Господи тебе справиться с этим». После этого цыганка приложила пальцы своей правой руки к ее лбу, словно хотела дотронуться до чего-то необычного, и ушла.