Адаптация
Шрифт:
Снизу, из-под земли, через траву, за которую я держался, в меня потекли с бешеной скоростью токи какой-то невероятно сильной энергии. Как новая, чистая кровь, эта энергия заполнила меня и… заставила открыть глаза. Может быть, я их еще и не открывал? Но теперь…
Теперь я увидел перед собой сияющее новое солнце. Похожее на диск и на сердце одновременно, с лучами, напоминающими огненные руки, оно пульсировало в белом небе и дрожало, беспрерывно взрываясь изнутри вспышками золотого света.
Кто-то коснулся моего плеча:
Ну вот видишь, ты продержался. Ты молодец.
Так
Да. Но Я был с тобой.
Смотря перед собой прямо в золотое сердце, не ощущая ни проблеска боли ни в теле, ни в душе, я почувствовал, что плачу. Но не слезы вытекали из моих глаз, а что-то другое, чистое, как руки солнечных лучей…
Господи, как же хорошо… Меня будто вынесли из-под вечной бомбежки и принесли наконец туда, где я должен был быть… Всегда должен был быть. Почему же я раньше тут никогда не был? Почему? Где я был? Почему так долго не возвращался? Это ведь мой дом? Да?
Теперь ты понимаешь, что такое вера?
Да, понимаю, – плакал я, закрыв глаза.
Все понимаешь?
Господи… Господи, неужели с Тобой… все встречаются?
При жизни, как ты, не все. А после смерти – все, конечно.
При жизни? Ты сказал – при жизни?
Конечно, ты еще жив. Но твоя жизнь скоро кончится.
Когда?..
Не только твоя. Сейчас.
Задрав душу, я смотрел на огромное ультрамариновое небо над головой и видел, как снизу, с Земли, в него медленно взлетают белые светлячки, оставляющие за собой легкий огненный свет.
Это души.
Умершие?
Живые, конечно. Души умерших людей.
А эти? Эти? – смотрел я на огоньки, что ракетой отрывались от Земли и с огромной скоростью догоняли и опережали другие.
Это души верующих людей.
А с теми что? С теми, кто не верил, что?
Там не все неверующие. Есть маловеры, заблудшие. Многие из них поблуждают по вечному миру и когда-нибудь, может быть, снова родятся и снова ощутят радость жизни.
А Земля? – спрашивал я, видя, как с поверхности планеты начинается массовый взлет светлячков – так, что все небо покрывалось летящими кометами. – Она погибает?
Это не навсегда.
Но почему?
Люди так захотели.
Сами?
Конечно.
И… я?
И ты. Ни один из людей не придумал и не написал сказки или книги, где зло признавалось бы хорошим, а добро плохим. Все знали, что зло – это плохо, а добро – хорошо. Но ни одному человеку, выросшему из ребенка во взрослого, не удавалось прожить свою жизнь без намеренно сделанного зла.
Но ведь… иначе же не бывает…
Почему же не бывает? Совершенство существует, уж поверь мне.
Так что же… то, что случается сейчас с Землей – это наказание за несовершенство?
Нет. Просто пришел свой срок.
Какой срок? Кто его назначает? Ты?
Да. Если бы ты писал книгу и у тебя бы получалось очень плохо – что бы ты сделал?
Сжег бы ее… Или… Нет, постарался бы переписать или написать заново.
Ну вот и Я. Сначала переписывал. Потом писал заново. Потом опять переписывал. Иногда поправлял. А теперь собираюсь писать заново.
Так значит…
Я еще не решил. Может быть.
Скажи… а что нужно, чтобы когда-нибудь… чтобы вернуться?
Конечно. Все как и у вас, писателей. Вы же судите по своей совести, кому из персонажей остаться в живых, кому умереть, кому стать счастливым, кому нет. Так и у Меня.
Суд?
Да.
Страшный?
Серьезный. Все ведь очень серьезно. Помнишь, Я тебе говорил?
Да…
Ну, тогда счастливо…
Скажи… А где будет моя душа, пока я… если я когда-нибудь вернусь?
Здесь. Где же еще?
Я почувствовал, что мои ноги заливает теплая вода. Я увидел, что стою по колени в прозрачном море. Ко мне подплывали рыбы и тыкались своими мордочками в ноги. Сделав шаг к берегу, я услышал рядом с собой фыркающий смех. Обернулся и встретился глазами с Лизой. Она тоже стояла по колени в воде и смеялась, плескалась водой:
– Боже мой, как здесь хорошо! Как хорошо, боже мой!
Подойдя, я обнял ее:
– Хорошо, родная… Ты здесь, здесь…
– Не только я, Сашка!
– Кто еще?
– Как кто? Ты забыл? – она приложила мою руку к своему животу. – Наш ребеночек, наше сердечко. Оно стучит. Слышишь? Слышишь? Оно стучит!
Мы вышли из воды и пошли по берегу, погружая ноги в мягкий белый песок.
Навстречу нам шел, тоже обнаженный, как и мы, парень, в котором я сразу же узнал Сида.