Адаптация
Шрифт:
На улицах оказалось существенно больше народу, чем в первом городке. Но, как и там, честной народ представлял собой весьма пеструю толпу, эдакую смесь бедности и роскоши, но никто, похоже, не обращал особого внимания на клетку, что везли по главной улице. Калебу от этого стало чуточку легче, по крайней мере никто не будет кидать в него камни да тыкать пальцем, обвиняя во всех смертный грехах. Все оказалось чинно и благородно, хотя, может, все дело в карете кардинала, которая словно ледокол разрезала плотное уличное движение, заставляя горожан расступаться.
Дома, как и положено, плотно примыкали друг
«Ну прекрасно, буду гореть, глядя на клоунов», — поморщился Калеб и едва не приложился затылком о прутья, когда телега резко остановилась. Они наконец достигли своей цели. Солдаты с облегчением спешивались, разминали уставшие мышцы да радостно болтали, пока к пленнику подбирался крепкий гвардеец с явно нехорошими намерениями и заветным ключом в руках. Дверь распахнулась, и Калеб на миг задумался: а стоит ли подчиняться? Может, попытаться всеми силами оказать сопротивление, напасть на охрану, вырвать оружие и начать бой? Итогом, конечно, станет унизительное поражение и, вероятно, сломанный нос. А следом в голове родился яркий образ совершенно другой крайности: как его, забившегося в угол клетки, хватают за ноги и волокут наружу. Позорная ситуация для настоящего солдата. Нет, если потребуется, то он пойдет на смерть с гордо поднятой головой и расправленными плечами и уж точно без кандалов, отекшей морды и уязвленной гордости.
— А цепочку снимите? — Калеб нагло протянул руки и потряс браслетами перед носом конвоира.
— Вылезай, пока мы тебя оттуда не выволокли и на привязь не посадили! — гаркнул охранник и подозвал городских стражников, экипировка которых была куда серьезней.
— Да я же не сопротивляюсь, вот, видите, — он примирительно улыбнулся и быстренько спрыгнул на брусчатку, — стою, ногами землю попираю.
— На костре будешь шутки шутить, — окрысился конвоир и, захлопнув дверцу клетки, толкнул узника в руки дворцовых гвардейцев. Те подхватили дар и зажали между собой. — Господа, передаю эту находку Кардинала в ваши надежные руки.
— Я вам что, вещь?! — запротестовал пленник, но без энтузиазма, больше для виду. — Для военнопленных есть особые протоколы, конвенции и …
— Угомонись, еретик, — спокойным тоном вмешался Артур. На его губах играла легкая, довольная ухмылка, и где — то за величавой спиной слышался радостный смех Кардинала. — Иначе придется применить протокол усмирения, а он одинаков и для одержимых демоном и для городских воров.
Калеб усвоил мысль и, звякнув цепью, примирительно поднял ладони. Он помнил слова Ричарда, помнил и собирался следовать им, полностью доверившись другу. И если тот велит затихнуть и не выделяться, то так и будет сделано. Возможно, именно таков и был план: раствориться в толпе
Гвардейцы же все прибывали. Они образовали плотный строй, обступивший Калеба, сделав любую попытку сбежать абсолютно бесполезной. Прозвучал горн, и солдаты с небывалой синхронностью начали движение, и пленнику пришлось срочно подстраиваться под четкий ритм, шагая в ногу с конвоирами. Их не остановила даже лестница перед дворцом, заставив Калеба чуть ли не перепрыгивать через ступеньки. В какой — то момент ему и вовсе захотелось послать все к черту и просто повиснуть на руках стражников, и пусть сами его несут к королю.
Тем не менее он выдержал эту пытку и переступил порог на своих двоих. В глаза тут же бросилось аляпистое убранство интерьера, буквально изнывающего от обилия хрусталя, золота и тканей. Каждый коридор, через который они шли, выглядел как музейная комната, в которую напихали всего и побольше: от резной мебели до фарфоровых статуэток и массивных картин. Трудно было вообще поверить, что в таком окружении можно жить, да и непонятно, как здесь слуги передвигались, поскольку что — то уронить было легче легкого. И, несмотря на обивку и драпировку, мраморный пол работал как огромный резонатор, разнося гул от десятка ног, чеканящих единый ритм.
Они поднялись на второй этаж, где предусмотрительно был уложен ковер. Путь пролегал вдоль широких окон, в которых превосходно просматривались площадь и тот костер, что сооружался по случаю грядущего праздника. Еще нигде Калеба не приветствовали так ярко, с таким огоньком. Глядя на эту кучу дров и хвороста, совершенно не верилось, что где — то далеко шла кровопролитная война, что тысячи солдат сражаются на различных планетах среди бесчисленных звезд. А главное событие для этих людей — казнь и последующая за ней попойка. Неужели вся поверхность была выжжена только ради того, чтобы горстка уцелевших предавалась беспечным утехам?
Наконец процессия остановилась, и пленнику пришлось привстать на цыпочках, чтобы рассмотреть, что находится вокруг. А впереди путь преграждали массивные узорчатые двери, которые охраняли двое стражников в масках. Прямо перед ними с ноги на ногу переминался Кардинал, сверкая своим ярким облачением и будто бы репетируя реверансы и поклоны. За ним, замерев и, кажется, даже не дыша, стояли солдаты, среди которых Калеб выглядел усталым и измотанным путником, по ошибке оказавшимся здесь и желавшим, чтобы весь этот цирк поскорее закончился.
— Тебе лучше бы молчать, — безучастно посоветовал Артур, стоявший где — то за спиной.
Калеб пропустил его слова мимо ушей. Его накрыло острое чувство страха и полной безнадежности, а такого с ним не случалось даже в самых опасных ситуациях на чуждых человеку планетах. И вот, стоя в окружении своих палачей и глядя на запертые двери, за которыми ему вынесут обвинительный приговор, у него от страха перехватывало дыхание. До этого момента в нем еще жила надежда, что придуманный план возможно осуществить. Он даже верил, что если отключить генератор, то все вернется на свои места, станет вновь правильным. Или просто убеждал себя в этом, как ребенок, знающий, что в конце фильма с героям обязательно все будет хорошо.