AD

Садулаев Герман Умаралиевич

Так думал Павел Борисович, саркастически поглядывая снизу вверх на тушку капитана, громоздящуюся над его столом. Руки Катаев не подавал. Черт его знает, когда этим людям нужно жать руку, а когда здороваться с ними на «вы».

Капитан первым протянул ладонь с перстнями, как у дорогого педераста. Катаев привстал для рукопожатия.

По всей видимости, сотрудники ГУВД, приданные для оперативного сопровождения расследования убийства Семена Абрамовича Мандельштейна, забили на покойного и занимались своими делами. Но получили выволочку и взбодрились.

– Здорово,

Павка!

– Привет.

– Ну чо? Как тут у вас? Чо слышно? Может, нужно чо?

– Как раз собирался вам позвонить. Готовлю поручение на…

– Точно, надо поручение оформить, задержание, протоколы допроса, все задним числом, хуе-мое, сам понимаешь.

– Не понимаю.

– Ну, ты чо? Тебе разве Мишка не звонил?

– А кто он?

– Гондон он! Я же ему сказал: позвони следаку! В общем, мы отработали по Мандельштейну. Навели такую движуху! Раскололи охранника. Надо оформить.

– Вот как! Интересно, – сухо заметил Катаев.

– Да ладно, ты чо? Не ревнуй, одно дело делаем! – Капитан хохотнул и похлопал Павла Борисовича по плечу, навалив на стол свое брюшко. – В общем, взяли мы этих двух негодяев, водителя и телохранителя. Пацаны их прессанули как надо. Ну, водила вроде ни при чем, так, мудило грешное. А телок раскололся, во всем сознался. Почти.

«Интересно, – подумал Катаев, – этой специальной терминологии их в Академии МВД учат?» И спросил:

– А в чем именно сознался охранник? В убийстве Мандельштейна?

– Не, мокрое не берет. Пока. Пацаны с ним работают. В том, что состоял с боссом в интимных отношениях. Подставлял жмурику свой попец. Прикинь, какая Санта-Барбара!

– Ёбтыч, – холодно отреагировал следователь. – А вы там знаете, что Мандельштейн был гермафродитом? Может, и не попец вовсе.

– Знаем, конечно. Обижаешь! Мы же протокол судмедэксперта читали внимательно.

«Сука эксперт, стуканул», – отметил про себя Павел.

– Однако все же попец. Мы это дело выяснили во всех подробностях. Просто по-человечески интересно! Этот гиббон, машина для убийства, гора мускулатуры, качок стероидный, мало того что просто пидор, он пассивный пидор! Будет ему на зоне счастье! Много нежности и любви! – Капитан снова хохотнул, с мерзким подтекстом.

– Ну и…

– Чо?

– Положим, задержанный имел с Мандельштейном половую связь. Что это нам дает в плане убийства? Ничего. Напротив, он мог испытывать к покойному сентиментальные чувства. За что мы его закроем? Ты в курсе, что статью за гомосексуализм давно отменили?

Катаев подумал: «А ведь действительно… отмена уголовного преследования за педерастию была едва ли не первой новацией уголовного законодательства, которую провели пришедшие к власти либеральные реформаторы. Наверное, просто совпадение…»

– Как «ничего»? Ты чо, Борисыч? Эти пидоры, они такие эмоциональные! Там, типа: я видел, как ты сегодня смотрел на официанта! Мой попец для тебя уже недостаточно нежен? Я стараюсь, в фитнесс-зале до седьмого пота, на мази трачу все, что ты мне даешь, скряга,

а ты, противный, на мальчиков заглядываешься?! И слово за слово, семейный скандал. А в конце: так не достанься же ты никому! И вилкой в грудину – хуяк! А силы у него дурной хватает. Спортсмен! Кто еще мог столовым прибором замочить? Или так: где жмура зацепили? В мужском сортире. Значит, этот пидор позвал шефа, якобы отсосать у него по-быстрому в знак прощения. А тот пидор повелся, думает, мир. А этот пидор – вилку со стола в карман. Они в кабинке закрылись. И охранник ему: вот тебе, гнусный изменщик!

– Тебе бы, капитан, книжки писать. Фантастические.

– Не, я не врубился, чо тебя не устраивает? Вот тебе мотив, вот версия, дело раскрыто, ты и в хер не успел подуть!

– Ничего не раскрыто, – отозвался Катаев. – Охранник убийство на себя не берет. И у него алиби, по показаниям водителя, в предполагаемое время убийства они вместе были внизу, разводили непонятку с чертом, который на стоянке помял крыло тачки босса.

Капитан хмыкнул:

– Ну, во-первых, точное время убийства не установлено. Этот пидор мог и после мокрого дела непонятки разводить, идо. Во-вторых, показания водилы можно переписать. Он залупаться не станет, ему своя жопа дороже. Гы!

– А как же объективная истина, которую должно установить следствие, а, капитан?

– Ты, Павка, чо тут делаешь? Работаешь? Или материал для кандидатской диссертации собираешь? Мне до звезды, понял! Один пидор другого мочканул. Тот пидор, не тот пидор – до звезды! Пусть хоть все пидоры друг другу глотки перегрызут, нормальным людям будет только легче дышать. Одного пидора в гроб, другого на зону! И все дела! Не усложняй, гражданин следователь!

Катаев подумал, что капитан, похоже, гомофоб. А гомофобия – признак латентной педерастии. Но вслух ничего говорить не стал. Не хватало ему еще заморочек с этим бандюганом в погонах!

– Ладно. С охранником вашим разберемся. Доставьте мне Сафонову. У нее алиби накрылось. Это, как минимум, дача ложных показаний. А может, и что другое подтянем.

– Вот это по-нашему! Новое дело —дополнительная «палка»! Приготовим девку в лучшем виде.

– Не надо ее готовить. Просто задержите и доставьте ко мне на допрос.

Оперативники сработали быстро. Уже через три часа Лилия Сафонова, осоловело вращая глазами, сидела перед следователем. Катаев не хотел, что называется, тянуть муму за хвост, и сразу пошел в атаку:

– Так, гражданка Сафонова, рассказывайте, как все было на самом деле. Что вы собирались скрыть от следствия?

– Вы о чем?

– Я о той ночи, когда убили Мандельштейна. Где вы были после нуля часов?

– Я уже рассказала. Сидела в спортбаре, смотрела футбол.

– Прямую трансляцию?

– Да какую трансляцию, в записи!

– И кто играл, «Зенит»? Сафонова кивнула.

– С кем? С москвичами?

– Не помню… Вроде бы с москвичами.

– И какой счет? – прищурился Павел Борисович.