Ад во мне
Шрифт:
Сидевший перед Алексом профессор, крепко ухватив за ручку свой несессер, поднял голову и обернулся.
— Что за спектакль! — воскликнул он, стараясь перекричать шум бури и гул моторов, проникавшие в салон со всех сторон. — Мог ли кто-нибудь придумать нечто подобное? Труп убитого, прикрытый саваном, раскачиваемая бурей в свете ударяющих молний горстка людей, а среди них убийца!
Джо хотел ответить, но внезапный толчок бросил самолет в сторону так резко, будто это была не многотонная, оснащенная гигантскими двигателями стальная конструкция, а сухой листок, случайно залетевший высоко в небо. Когда машина вновь выровнялась, Джо усмехнулся:
— Вы
— Вы ошибаетесь! — сказал профессор, абсолютно не взволнованный ненастьем за окном, качкой в салоне и даже присутствием тут тела убитого. Лицо его выражало спокойное удовлетворение. — Шекспир, который придумал все на свете, придумал и такое! Вы знаете этот фрагмент из «Короля Лира»? «Боги, в высоте гремящие…»
Он замолчал, ибо снова яркая вспышка осветила салон и самолет тяжело нырнул, словно сраженный снарядом, чтобы через минуту со стоном двигателей, работающих на полных оборотах, вскарабкаться на подступившую волну клубившегося, гонимого вихрем воздуха.
Алекс быстро выпустил из рук поручни кресел, между которыми стоял, упал на место рядом с профессором и успел пристегнуть ремни, прежде чем новый удар бури швырнул машину.
— Дальше в тексте почти точно то, что должно наступить здесь! — воскликнул Барклэй, наклоняясь к нему. — Абсолютно!
И придвинувшись еще ближе, сжимая свой бесценный несессер и прижимая его к груди при каждом наклоне самолета, продолжал голосом ученика, декламирующего на школьном вечере:
— «Перстом отметьте ныне своих врагов! Преступник, на душе твоей лежит сокрытое злодейство…»
Внезапно он умолк и в замешательстве посмотрел на Алекса.
— Кажется, я забыл продолжение… «Сокрытое злодейство…»
— «Опомнись и покайся! Руку спрячь кровавую, непойманный убийца!» — закончил Алекс.
— Ах, да! Действительно! Как же это я мог забыть?
Вой ветра за иллюминаторами почти заглушал их голоса. Джо глянул влево, где сидела девушка, которая, он хорошо запомнил, заняла сначала место впереди, а позже, прежде чем самолет взлетел, пересела в ряд кресел перед Кноксом. Сейчас она переместилась на два или три ряда вперед. Но это было вполне понятно, во всяком случае объяснимо. Он скользнул по ней взглядом. Очень бледная, с закрытыми глазами, она сидела, стиснув руками подлокотники, — то ли боялась бури, разыгравшейся на высоте нескольких тысяч метров над землей, то ли боролась с приступом морской болезни, которую в буклетах некоторых авиакомпаний называют почти ласково: «воздушная слабость».
Других пассажиров он не видел, так как сидел слишком далеко за их спинами. Заметил только, что стюардесса наклонилась над кем-то — наверное, помогала найти бумажный пакет.
Повернулся к профессору, цвет лица которого не утратил свежести. Видимо, качка не причинила ему ни малейшего вреда.
— Вы помните, — спросил Джо, — что говорит Сатана в «Потерянном рае», когда, пролетев над бескрайними просторами, он приближается к Земле и видит первых людей, которых жаждет уничтожить? Думаю, что сейчас нам убийца мог бы сказать почти то же самое.
— Не могу вспомнить. — Барклэй потряс головой. — Мильтон всегда меня несколько утомлял, честно говоря.
— Он боится… — сказал Джо, наклоняясь ближе к нему и громко говоря в самое ухо. — Боится, ибо знает, что справедливость настигнет его везде! И поэтому он, хотя как будто бы свободен, понимает, что нет для него ни безопасного укрытия, ни настоящего бегства:
Куда,— Да, теперь припоминаю, — кивнул Барклэй. Внезапно он стал серьезным. — Страшно… — сказал так тихо, что Джо, вглядываясь в его лицо, смог понять слова лишь по движению губ.
Профессор выпрямился и, передвинув повыше лежавший на коленях несессер, положил на него руки, словно забыл о том, что до сих пор оберегал его, как младенца. Он перевел взгляд на иллюминатор и принялся пристально всматриваться в него.
Джо снова посмотрел вокруг. Девушка слева не изменила позиции. Казалось, она страдает: лицо ее стало еще бледнее, но она боролась упорно — то ли с приступом истерики, то ли с подступавшей тошнотой. Стюардесса подошла к ней и, наклонившись, что-то сказала. Девушка открыла глаза и попыталась улыбнуться. Кивнула, как бы давая понять, что беспокоиться о ней не нужно, что она справится сама.
Джо снова взглянул на профессора, не отрывавшего взгляд от иллюминатора, будто он потерял желание продолжать разговор. Алекс закрыл глаза. Буря все еще бушевала, но ему показалось, что порывы ветра стали слабее. Слишком долго он сам летал, чтобы не почувствовать, что машина уже выбралась из грозы. Он повторил про себя цитату из Мильтона. Трудно сказать, когда это началось, но в какой-то момент он стал ощущать тревогу… Возникла ли она после того, как обнаружили убийство или во время допроса тех двух? А может, еще раньше?
Сидя неподвижно на покачивавшемся кресле, Джо крепко зажмурился и принялся лихорадочно вспоминать. Да, наверняка чьи-то слова или сообщенные факты поразили его, ибо в них не было правды. Может, вчера вечером? Кто-то что-то сказал? Какие слова? А может, что-то замеченное им? Что-то, на что сознание не отреагировало, но что осталось в сумрачных подвалах подсознания, в независимом от воли человека царстве в глубинах его существа? Он знал, что те слова или те образы где-то рядом, на границе памяти, и, если удастся их вызвать, возникнут ярко и выразительно вместе с сопутствовавшими им обстоятельствами.
Самолет внезапно погрузился в почти непроницаемую тьму. Дождь хлестал яростно, но порывы ветра ослабли.
Джо приоткрыл глаза. Профессор отвернулся от окна и усмехнулся. Алекс ответил улыбкой, расстегнул ремень безопасности и встал. Он хотел остаться один, прежде чем… Вскоре они должны быть в Найроби, если самолет не изменил немного курс во время грозы. Прежде чем они прилетят, он хотел понять, как все случилось.
Он прошел по салону и сел в свое кресло. Кнокс по-прежнему лежал там, где настигло его острие кинжала, но плед сполз с его лица, а одна рука повисла и мерно колыхалась в такт колебаний самолета.