Абьюз
Шрифт:
Мередит не стала тянуть время. Пальцы скользнули по пуговицам на его рубашке, высвобождая те из них, что ещё держались, из узких прорезей петелек.
Вода веселым водопадом лупила по ванне, с напором выливаясь из крана, наполняя комнату паром.
От усталости голова кружилась до такой степени, что хотелось уцепиться за плечи Артура, лишь бы остановить это кружение. А сердце билось где-то высоко, так, что ритм его пульсировал в ушах, будто набитых ватой.
У Артура была тонкая, гибкая шея, острые плечи, поджарое тело. И кожа,
«Я ненормальная? Какого чёрта происходит?», – пронеслось в голове.
Стараясь избавиться от двусмысленной близости, Мередит постаралась побыстрей стянуть с Артура окровавленную рубашку, но пуговицы на его запястьях воспрепятствовали процессу.
– Вот чёрт! – в сердцах дёрнула она за рукав и те с лёгким треском отлетели, позволяя рубашке, наконец, упасть, а Мереди получила возможность отступить от Артура, пятясь.
– Дальше, надеюсь, сам?
И какого чёрта он так смотрит на неё? Слишком пристально, внимательно, будто читает её мысли. Будто понимает, что она чувствует.
– Что-то не так? – нервно спросила она.
– Твоё платье тоже в крови. И ты замерзла.
Артур протянул руку и, сжав пальцы на запястье Мередит, притянул её к себе.
Мередит с удивлением поняла, что ей не хочется возражать. Что человеческое тепло, голос, свет и жизнь – это то, чего ей отчаянно не хватает после нескольких часов, проведённых в темноте, на холодном полу, рядом с умирающим.
– Да, я вижу. И чувствую – тоже, – усмехнулась она. – Как только примешь ванну, я сделаю тоже самое… Что ты делаешь?! – воскликнула она, когда, подхватив её на руки с удивительной силой, какой никак не ожидаешь от субтильного и бледного умирающего, Артур поставил её в ванную.
Через мгновение, перешагнув металлический бортик, сам оказался рядом, под горячей струёй воды, льющейся из душа сверху.
– Так гораздо теплее! – улыбнулся он Мередит, внезапно оказавшейся в ловушке его мокрых рук.
– Я не знаю… не уверенна…
Договорить она не успела. Вернее, не смогла, обомлев и потеряв дар речи. Попятиться назад возможности уже не было – Мередит и без того упиралась в стену.
Артур был наг. Струи воды омывали белую кожу на его плечах, стекали по груди, неожиданно мускулистому животу к узким мальчишеским бёдрам.
Белый пар волшебным образом окутывал его фигуру.
Совершенно невозможно смотреть голому человеку в лицо. Глаза так и норовят опуститься ниже.
Странно, стыдно, неловко, но Мередит всё равно пялилась во все глаза, а голову её наполнял золотистый пар, тот самый, что распространялся вокруг, пока взгляд цеплялся за мускулы на груди; за капли, скользящие вниз, по животу с едва заметными кубиками пресса.
Было смертельно неловко стоять в кругу слишком яркого света, льющегося из лампочек, отражающегося от
Мередит казалось, что она слепнет и она закрыла глаза.
Наверное, зря это сделала. Во тьме острее ощущалось его присутствие и её уязвимость. Тело совершенно не хотело сопротивляться тому, что его ласково обнимают, притягиваясь каждой клеточкой к теплу и мягкому, обманчивому сиянию другого тела.
Одежда вымокла в миг и липла так, словно бы её и не было. С мокрых волос она стекала на лицо.
Артур обнимал, прижимая Мереди к себе бережно, нежно и так крепко, что не чувствовать его возбуждения у Мередит не было возможности.
Она задыхалась. В пару, в горячей воде совершенно нечем было дышать. Ноги скользили на мокром кафеле и поэтому приходилось цепляться за его плечи, чтобы не упасть.
В то время, как, запрокинув ей голову и прижимая к стене, Артур целовал её. А она целовала его в ответ.
Всё было не так, как с Ливианом…
В поцелуях Артура не было отчаянной, яростной страстности. На вкус они были совершенно другими. Не похожими также, как непохожи между собой были и сами братья.
Прикосновения Артура походили на шёлк или мех, на ласковое весеннее солнце, заставляющее в ответ жмуриться и подставлять лицо. Его руки были такими всепроникающими, как льющаяся вода.
Длинные пальцы Артура скользили по щекам и шее, ладони легонько сжимали девичью грудь, по-настоящему ещё не знавшую мужской ласки. И Мередит обнимала его в ответ, безраздельно отдавшись желанию целовать и прикасаться.
Отчего здесь и сейчас это казалось единственно правильным и возможным.
Она упустила тот момент, когда Артур освободил её от мокрой одежды. Протестовать было поздно, на протест не оставалось сил. Оставалось только наслаждаться чувственным наслаждением, которое дарило ей его тело.
Они вжимались в друг друга, растворялись друг в друге. Мередит терялась в густом пару, горячей воде, напряжённых, неожиданно уверенных, сильных руках. Под своими ладонями она чувствовала взволнованное биение его сердца.
Она всегда была уверена, что всё это будет у неё с Ливианом. Только с Ливианом и ни с кем другим. Могла ли она знать, что что сладкую дрожь в каждой клеточке её тела способен будет вызвать бледный, как лунный луч, Артур? Вечный младший брат?
Она и не подозревала о том, что такие ощущения вообще возможны.
С Ливианом это наверняка было бы немного больно. Просто он не умеет по-другому. Причиняя человеку боль, он показывает, что тот ему не безразличен.
Артур же был чуток и нежен.
Он походил на воду, которая всё лила и лила, отогревала, нежила, раскачивала. Его поцелуи были такими же дразнящими и лёгкими поначалу, как игольчатый душ. Но чем сильнее обоих охватывала страсть, тем больше становился напор, словно усиливающееся течение, которому так сложно сопротивляться.
«Этого не может быть. Не между нами», – промелькнула мысль.