Абсолютный враг
Шрифт:
Вадим не стал сопротивляться внезапному недомоганию, понимая, что подобные приступы — неизбежная плата за чрезмерные дозы боевых стимуляторов, благодаря которым он выжил. Внутри корпуса репликатора было сухо, система терморегуляции защитного костюма приятно согревала, и он присел, опираясь спиной о переборку древнего механизма.
Отсюда, из недр Ржавого Холма практически не просматривались энергоматрицы блуждающих по равнине сервов. Рощин закрыл глаза, сосредоточившись на поиске Лайфа, и сам не заметил, как погрузился в сон.
Несколько
Лайф по-прежнему не появлялся. Рощин тщетно искал его, используя сканеры имплантов, видимо, спейсбалл испытал сильнейший эмоционально-информационный шок и, что называется, отправился куда глаза глядят, в попытке заново осознать себя, но уже в новом свете.
«Пора бы и мне продолжать путь…» — подумал Вадим, разминая затекшие от неудобной позы мышцы.
Практически весь световой день Рощин шел на пределе сил, стараясь не потерять чувство направления.
Вокруг простиралось зловещее, удручающе воздействующее на разум мнемоника пространство, где повсюду, куда ни глянь, наткнешься на следы внезапно остановившейся деятельности десятков тысяч разнообразных механоформ, принадлежащих различным эпохам и цивилизациям.
Если бы не ощущение могильного холода, исходящего от оплывших возвышенностей, не следы отчаянной и бессмысленной борьбы, можно было бы подумать, что тут когда-то располагалась богатейшая коллекция музея под открытым небом, но нет, не ощущал он созидательного начала, не приживался в сознании загадочный образ рачительного коллекционера: он видел искореженные конструкции, фрагментированные механизмы, следы применения энергетического оружия, да и наслоения Ржавой Равнины скрывали в недрах руины городов разумных насекомых, об этом тоже не следовало забывать.
Так может, это они собирали тут различную технику?
Он машинально двигался вперед, размышляя над открывшейся реальностью, стараясь не пускать в рассудок отчаянного осознания своего бедственного положения.
Звездное скопление О'Хара хранило столько загадок, что историкам и археологам хватит работы не на одну сотню, а быть может, и тысячу лет. Предположение, что у истоков формирования технокладбища стояли древние Семьи инсектов, не противоречило здравому смыслу и тем знаниям, которые уже открылись людям в ходе исследования окраинных систем.
Медленно преодолевая очередной подъем, Вадим пытался мысленно реконструировать события далекого прошлого. Он воочию видел руины огромного города, нет, наверное, целой сети городов-муравейников, которые миллионы лет назад возвышались над этой равниной.
Их построили инсекты, не смирившиеся с господством харамминов, бежавшие от рабства и долгое время путешествовавшие по периферии шарового скопления звезд. Они двигались от одного светила к другому, в поисках пригодных для колонизации планет.
Дойдя до гребня возвышенности, Рощин остановился.
Дышалось тяжело.
Силы таяли с каждой минутой, а шагать предстояло еще несколько километров.
Вес древнего оружия казался лишней, непосильной ношей.
Бросить
Обращают ли они на меня внимание?
Вот один из сервов остановился, и тут же, возвращая болезненную ясность мышления, по нервам ударило хорошо знакомое чувство — он ощутил поток направленного на него сканирующего излучения, а в следующий миг неподвижная фигура неопознанного сервомеханизма метнулась прочь, словно испугавшись.
Нет, оружие бросать нельзя.
Чуждая техносфера не просто тревожила воображение. Неведомые до сей поры чувства переполняли рассудок, наглядно иллюстрируя расхожее утверждение о том, что мнемоник силен лишь там, где его окружают подвластные кибернетические системы.
Раньше, еще до роковых событий в системе Алексии, Вадим не задумывался над справедливостью такой трактовки. Но ведь действительно, где бы он ни находился, в какой гарнизон ни забрасывала бы его судьба, везде он чувствовал себя вполне уверенно. Техносфера, которую мнемоник ощущает постоянно, являлась ни много ни мало базисным элементом сознания, именно она позволяла рассудку открывать новые и новые горизонты восприятия, манипулировать окружающим, простирая власть личности на немыслимые расстояния.
Мутный от усталости взгляд Вадима увязал во враждебной мгле.
Мысленно он мог дотянуться до невидимого, скрытого сумерками горизонта, различить общие очертания рельефа, зафиксировать сотни затаившихся во мраке опасностей, но не более. Каждое мнемоническое усилие, не подхваченное (как он привык) исполнительными механизмами, не поддерживаемое кибернетическими сетями, требовало невероятного напряжения моральных и физических сил.
Хуже того, чуждая техносфера, изувеченная, разнородная, не просто отвергала требовательный ментальный порыв, — она сопротивлялась ему, у нее не было причин подчиняться человеку, напротив, источник стороннего воздействия воспринимался местными сервомеханизмами как нечто опасное, требующее противодействия.
Рощин погружался в новые ощущения, как дайвер погружается в коварные глубины неизведанной морской пучины.
«Не стоит дразнить судьбу. — Он присел, предоставив отдых измученным мышцам. — Бросать вызов всему и вся, по меньшей мере, глупо и самонадеянно. Власть разума над реальностью уже не богоподобна. Вот условия, в которых по-настоящему должен проходить проверку мнемоник». Рощин мысленно усмехнулся. Он по-прежнему воспринимал множество явлений, недоступных невооруженному рассудку, но власть над ними утрачена, необходимо уравновесить, соотнести в новом балансе усилия разума и тела, искать новые точки опоры, защищать себя не только ментально, но и физически, разбираться в сути замеченных явлений и соизмерять силы при попытках воздействия на чуждую техническую среду.