Абсолютный враг
Шрифт:
Изложив древнему биологическому роботу известные факты истории развития цивилизации инсектов, он перешел к более сложному вопросу:
— Когда-то тебя спроектировали в качестве посредника, между волеизъявлением общего ментального поля Семьи и исполнительными механизмами, — мысленно произнес Рощин, внимательно наблюдая за реакцией спейсбалла, который, то взмывал к своду пещеры, то опускался почти до самого пола, вычерчивая в воздухе замысловатые фигуры. — Но цивилизация инсектов на этой планете была уничтожена вторжением механоформ неизвестной нам космической расы. Те, кто выжил, деградировали, общее ментальное поле Семьи исчезло.
— Что мне делать
— Ты стал другим.
— Никому не нужным? Поэтому машины прячутся от меня, не хотят слушаться?
— Ты нужен самому себе. Старые цели исчезли, но на их место придут новые. А машины не слушают тебя по другой причине. Я могу лишь предположить, что они тоже изменились.
— А какие цели у меня? Если не создавать кристаллы, не строить фотонный вычислитель, зачем мне… существовать?
— Жизненных целей может быть очень много, — успокоил его Вадим. — Например, узнавать что-то новое об окружающей тебя реальности. Искать пути, чтобы прежние задачи вновь стали актуальными, если ты хочешь продолжать конструировать фотонный мозг.
— А у тебя есть цель?
— Конечно. Я должен собрать как можно больше информации о планете, на которой оказался.
— Ты любопытный?
Вадим усмехнулся.
— Да. Но кроме собственного желания есть еще обязанность.
— Ты противоречишь себе.
— Почему?
— Сказал, что не машина. И тут же говоришь о своих базовых программах.
— Это не программы. У людей есть обязанности друг перед другом. Я, например, должен защитить других людей от враждебных действий механоформ. А для этого мне необходимо их понять, изучить.
— Но ты ведь можешь и не делать этого? — предположил спейсбалл.
— Могу. Потому и не называю свое поведение запрограммированным.
— Свобода? Я правильно понял?
— Да, малыш. Свобода выбора… — Рощин встал, сделал несколько шагов, разминая ноги.
Спейсбалл резко спикировал и остановился, покачиваясь в воздухе на уровне его лица.
— Ты уходишь? А я остаюсь? Одинокий? Грустный? Почему ты назвал меня маленьким?
— А ты большой?
— Мне не нравится мыслеобраз. Называй меня по-другому.
— Хочешь придумать себе имя?
— Да. Хочу. Только не знаю, какие они бывают? Я быстрый. Умный.
— Это не имена. Давай подумаем. Я слышал про одного спейсбалла, которого звали Гиг [33] .
— Нет. Мне нужно… свое имя!
— Придумай. Сам.
— Лучше ты.
Рощин задумался, вскользь отметив ирреальность ситуации. Человек и спейсбалл, вдали от своих цивилизаций, среди враждебного окружения мирно беседуют о пустяках, находясь в мрачной пещере, в недрах холма, скрывающего свидетельства трагедии миллионнолетней давности. Самое время придумывать имена….
33
Один из персонажей романа «Галактический Вихрь».
— Я буду звать тебя… Лайф, — неожиданно согласился Вадим.
Глава 5
В бархатисто-зеленый склон удавкой врезалась петля серпантина горной дороги.
Чуть выше — облака. Немного дальше и ниже — выветренные, серые отроги скал.
По дороге медленно двигались два флайкара.
В одном охрана из боевых сервов производства корпорации
Их разговор протекал неровно, то обостряясь, то входя в плавное русло взвешенных, обдуманных фраз.
— Итак, Найджел, вы утверждаете, что агрессия со стороны механоформ неотвратима?
— Безусловно. — В голосе мнемоника прозвучали металлические нотки. — Я знаю, что такое кибернетические системы.
— Да, но речь идет о машинах неизвестной нам цивилизации. Вы не можете предсказать линию их поведения, — высказал недоверие собеседник.
— Ошибаетесь, адмирал. — Гревс посмотрел на горный пейзаж, словно запоминая его, фотографически впечатывая в память. — На самом деле не важно, сколько миллионов лет назад они созданы. Не важны и особенности эволюционного пути разработавших их существ. Исключительное значение имеет лишь один фактор: чуждые механоформы находятся в режиме автономного самоподдержания. Всё остальное, в том числе и первоначальные цели их существования, стерло беспощадное время. Надеюсь, я достаточно ясно излагаю свои мысли?
Адмирал Штейхель покосился на собеседника, встретив отнюдь не добродушную усмешку.
— Я понимаю. У вас ко мне масса вопросов и претензий, не касающихся темы встречи. Вы мыслите узко, адмирал, постоянно отвлекаетесь от сути проблемы, пытаетесь ущипнуть себя, чтобы очнуться. Абстрагируйтесь. Примите факты такими, каковы они есть. Сразу станет легче, и мы начнем понимать друг друга. Ведь вы согласились на встречу, и это означает, что флот отчаянно нуждается в помощи. Я готов ее предложить. Что до личностей — наплевать и забыть. Речь идет о глобальной угрозе, разве это непонятно?
— С каких пор вы стали проявлять заботу о человечестве? Или я неверно идентифицировал вас?
Гревс поморщился.
— Хорошо. Если наше взаимопонимание невозможно без экскурсов в прошлое, я готов перейти на личности. Хотя не вижу, чем это поможет делу.
— Степень доверия определяет многое. По нашим сведениям, вы мертвы. Вот уже пятьдесят лет.
— Дитрих Кроу [34] , полвека назад командовавший зачисткой Окраины, поспешил с выводами. Я жив. Можете меня потрогать, отсканировать, ущипнуть — как будет угодно. Я — Найджел Гревс, тот самый государственный преступник, кто первым ввел понятие «боевой мнемоник», разработал уникальную систему обучения, которой сейчас не без успеха пользуется флот Содружества. Еще вопросы?
34
Дитрих Кроу — один из персонажей романа «Багровые Небеса».
— Два.
— Как будет угодно. — Найджел демонстративно откинулся на спинку удобного кресла, глядя в окно.
Штейхелю, действительно, хотелось ущипнуть себя, но адмирал все же сдержался.
— Как вы узнали о механоформах чуждой расы? И почему вдруг решили выйти из тени, предлагая помощь флоту?
— Все в нашем мире объясняется простыми причинами, — ответил Гревс, по-прежнему глядя в окно. — Я прожил нелегкую жизнь. Сейчас вы вряд ли наберете и сотню тех, кто может отнести себя к первому поколению мнемоников или кибрайкеров. За моими плечами колоссальный опыт, и он подсказывает, что Человечество обречено.