Absolvitor

Воробейчик Лев

— Черт с тобой, — буркнул Авель. – Мне пора на работу.

На улице шел дождь.

Фургон намок, и Пенни в нем было удобно.

Появление незнакомки не нарушило планов Главного.

На все ее упреки он утверждал просто:

«Не вмешивайся, Войз, наблюдай. Пока не получишь дальнейших указаний».

Через сорок минут Авель Макфаллоу вышел из дома, зашел в гараж, сел за руль своего «Плимута» и поехал в сторону, отличную от той, которая ведет к нему на работу.

Труп должен быть совсем не

здесь, решил перед этим Авель.

Пенни зевнула.

— Ох, и дурак же он, — заметила про себя она.

Заброшенный склад — не место для трупа. Но ему это было неизвестно.

Мистеру МакФаллоу вообще было мало что известно.

***

Спустя три часа в офис Виза зашел человек в черном плаще.

— Я к мистеру Визериону Коллинсу, он ждет меня с самого утра, — произнес черный человек.

— Мистер Коллинс давно вас ждет, — улыбнулась ему секретарша.

Дверь захлопнулась за ним. Секретарша лишь проводила взглядом его темный силуэт.

На двери было написано : «В. Коллинс. Редактор».

В руках странного незнакомца была какая-то ксерокопия.

10 Глава.

Клиническая смерть продлилась 4 минуты. 4 минуты – время, за которое можно много успеть. Можно зародить сотни новых жизней, подняться вверх по социальной лестнице, влюбиться в кого бы то ни было, потерять надежду и смысл жизни. Можно наконец понять себя, совершить выгонную сделку, сделать шаг в будущее или потеряться насовсем в прошлом.

А можно пережить клиническую смерть.

Фрэнк Крэйган открывает глаза. В голове его – беспорядочный шум, во рту – горький химический привкус лекарств. Прикушенный язык нестерпимо болит.

Но Фрэнк жив. Последние пару лет ему приходилось несладко.

Проработав 24 года на стройке, Фрэнк дважды лежал с инфарктом. И вот он – третий, видимо, последний.

Первый раз был около пяти лет назад. Вот он шел со смены, грязно шутил о новой работнице в их компании – и тут сердце ухнуло куда-то вниз. День сменился ночью, левый глаз перестал видеть, дышать сразу стало трудно. Очень трудно. Скорая приехала быстро, предотвратив летальный исход.

— Не перегибай палку, Фрэнк, — так сказал ему в тот день доктор.

— Не буду, босс, — массируя грудь, отвечал ему Фрэнк.

В тот вечер Вера плакала у него в объятиях. Она не хотела, чтобы чертова стройка забрала его жизнь. Да и сам он не горел таким желанием.

Это было пять лет назад.

Следующий раз случился через два года.

Фрэнк решил посидеть дома. Здоровье стало ухудшаться: голова все чаще болела по утрам, кости начинало ломить, появилась одышка. Старина Фрэнк начал совсем сдавать. В 46 лет.

Он сидел на веранде и попивал чудесный лимонад, сваренный его девятилетней дочерью. Анна, малышка Анна. Сейчас ей

уже 12 и ее не пускают к Фрэнку. Фрэнк чудом остался в живых.

Когда он начал вставать со своего любимого кресла–качалки, это повторилось. Инфаркт. Вера со всех ног кинулась к нему, обнимала, целовала его в губы и не переставая шептала:

— Дыши, черт тебя дери, дыши, Фрэнк!

Хорошо, что Анна была дома и смогла набрать 911. Плохо то, что она видела, во что превращается ее отец.

Малышка Анна. Сейчас ей двенадцать, и насколько Фрэнк помнил, у нее появился первый поклонник. Ее щеки, горящие пунцовым огнем, освещали его жизнь уже больше десяти лет. А сейчас она стоит за шторкой и не может увидеть отца. Своего старого, больного отца. Отца, который был мертвым четыре минуты.

После второго инфаркта Вера настояла на страховке. Фрэнк был работягой, и, так уж вышло, никогда бы до этого сам не дошел. Его пенсионные накопления были малы, работать он, по–видимому, уже не сможет и страхование жизни нанесло бы весомый удар по их бюджету. Фрэнк был категоричен.

Но Вера использовала свой козырь – возле нее стояла Анна.

— Послушай, Фрэнк, — уже почти кричала она. – Я понимаю, что всю свою жизнь тебе было плевать на свое здоровье, но подумай о нас. Подумай обо мне, об Анне, обо всем, что мы нажили и создали за эти годы! Твоей дочери нужен отец, и никакие финансовые трудности не посмеют нас остановить, Фрэнк!

На глазах ее блестели слезы. На глазах малышки Анны – тоже. Фрэнк сдался.

Он обратился к лучшему страховщику, к которому его направил профсоюз рабочих.

Страховщика звали Авель МакФаллоу.

В тот день подачи заявления он надел свой лучший костюм, гладко выбрил лицо перед встречей. Нужно выглядеть солидно, решил тогда Фрэнк.

Мистер МакФаллоу занимал тогда еще не отдельную секцию, а лишь простенький кабинет на двоих, уставленный шкафами с документацией, дешевыми столами, и недорогими, по–видимому, стульями.

Вывеска на двери гласила: «МакФаллоу/Сэндер. Страховка частных лиц».

В кабинете сидели двое. Один был немолод, несвеж, толст. Сквозь его толстые очки можно было разглядеть живые глаза, изучающие объект сделки. Он был нервозен, слегка замкнут, но говорил громким басом, сыпал шутками и искал поддержки во взгляде коллеги.

Другой же был мистером МакФаллоу. Об этом утверждала табличка, стоящая на его столе. Ему не было и тридцати, он был молод, открыт и жизнерадостен, перед ним, как он думал, лежал весь мир, и вся его беззаботная жизнь только набирала обороты.

Тут он увидел Фрэнка.

— Мистер МакФаллоу? – спросил Фрэнк.

— Да, здравствуйте, а вы, видимо… – пробежал глазами список Авель, — Мистер Крэйган, так?

— Совершенно верно, — ответил Фрэнк. – Понимаете, я пережил два инфаркта…