Абрекъ
Шрифт:
— А Столбы забыл, значит?
Акула заметил изменившийся тон Хасана. Уже без улыбки ответил:
— Всему свое время, Хасан. В моей феске сын играет. А до старости торчать на Скитальце или уплыть по дури… — он покачал головой, — Не знаешь, зачем Бурсак вызывал?
Хасан молча указал наверх. Акула засмеялся, ткнул его кулаком в грудь:
— Узнаю тебя, Хасан! За что ж ты его так?
— За дело, — коротко ответил Хасан.
— Что делаем, Игорь Николаевич? — подошел один из спасателей.
— Разворачивай. Бурсаку передашь —
— Давай… Игорь Николаич, — они пожали друг другу руки.
Акула пошел было к машине. Остановился.
— Иди ко мне, Хасан. Для тебя всегда место найдется.
— Не приду, Акула, — качнул головой Хасан.
Тот вернулся, вытащил из кармана визитку.
— Здесь телефон — и в офисе, и домашний. Надумаешь — приходи, — он воткнул Хасану визитку за кушак и сел в машину.
Когда УАЗик покатился вниз, Хасан достал красивую, с золотыми буквами визитку, скомкал и бросил в сторону.
Послышался грохот винтов, из-за столба поднялся, завис над вершиной вертолет. Тугие воздушные струи погнали вниз песок и мелкие камни.
— Давай!.. Давай!.. — махал руками Бурсак с Чертовой кухни.
Легкая „Волынь“ вздрагивала под ударами спрессованного воздуха. Вдруг двинулась с места — и нырнула в пропасть. Бурсак схватился за голову и с размаху сел на камень.
Машина скомкалась о катушку, как бумажная, а колеса высоко подскочили и, догоняя друг друга, весело покатились к кордону.
„Грифы“ обитали на Столбах сами по себе: жили на отшибе и с другими избачами не водились. Были они сплошь ученые, доктора и кандидаты, и на остальных смотрели сверху вниз, потому что, во-первых, считали себя элитой Столбов, а во-вторых, жили высоко на скале Грифы, от которой и получили свое имя. Формы они не имели из принципа.
Когда Хасан добрался до Грифов, солнце уже напоролось на острые верхушки сосен и опадало, как проколотый шар. Под столбом, прямо под избушкой, турики бренчали на гитаре и кипятили чай на примусе.
Хасан поднялся простеньким ходом и оказался на одном уровне с карнизом. Здесь „грифы“ поставили замок: забетонировали последнюю щель, ведущую к избе, и утопили там потайную гайку. Первый, кто шел в пустую избу, вворачивал болт и вешал маятник. В общем-то, замок был от честных людей да от туриков, потому что любой столбятник мог попасть на карниз сверху, поднявшись с другой стороны столба и перевалив через вершину.
Перед карнизом подвешен был колокольчик. Хасан позвонил, и из-за нависающего тараканьего лобика выглянул Майонез в проволочных очочках на громадном шнобеле.
— Ба, какие люди, какие люди! — запел Майонез. — Какая честь! Сколько лет, сколько зим!
— Десять, — коротко ответил Хасан. — Можно?
— Милости просим, милости просим! Спешу первым засвидетельствовать почтение, — Майонез потянулся поручкаться через
Хасан досадливо покривился, достал папиросы и прикурил, поглядывая по сторонам. Переждал немного, спросил:
— Не надоело?
Майонез появился из пропасти, смущенно хмыкнул и подтянулся на страховке.
— Уж и пошутить нельзя? — он отвязал конец маятника и бросил Хасану.
— С туриками шути, — Хасан качнулся на маятнике и ступил на карниз.
Маленькая — в рост человека — ладная избушка „грифов“ была встроена в глубину грота, под нависающий камень. Хозяева сидели вокруг стола рядом с избой. В центре стола была буржуйка с длинным дымоходом, на буржуйке мирно пыхтел чайник. Скамейки были сразу и рундуками для провизии, к каменной стене приделаны полки с посудой, карниз огорожен корабельным леером, чтоб не громыхнуться вниз спросонья, а через леер торчала, как пушка с корабля, стрела лебедки. Все по уму было сделано на маленьком каменном пятачке, все по-научному.
— Здорово, стервятники! — поздоровался Хасан. „Грифы“ ответили — правда, без большой душевности. Кого они могли ждать в гости, но только не абрека. Но все же подвинулись, дав место за столом, и поставили перед ним кружку. Пока Хасан, сняв из уважения корону, хлебал чай, они молчали, переглядываясь.
— Чему обязаны? — спросил, наконец, Папа Док, статный мужик с голым, как Митра, куполом — старший здесь, по крайней мере, по возрасту.
— Я долго говорить не буду, — сказал Хасан. — Слышали, наверное — мы торгашей со Столбов вымели?
— Да уж весь город знает, — усмехнулся Папа Док. — И что дальше?
— А дальше у меня только один вопрос: вы-то почему тихо сидите? Вы-то, умники, должны понимать, что происходит? Ведь продадут Столбы, как Россию распродали!
— Облегчусь, пожалуй. Если никто не возражает, — задумчиво сказал Майонез.
Он отошел на дальний край карниза, где под табличкой WC висел страховочный пояс и рулон туалетной бумаги. Оторвал бумажки, надел страховку и нырнул вниз.
— Скучно, Хасан, — сказал Папа Док. — Это ты к любому пивному ларьку иди, там у тебя много собеседников будет — про то, как Россию продали.
— Так ведь продали! — закричал Хасан. — Растащили по куску, кто сколько урвать успел. А пока ты тут сидишь и умную рожу строишь, и Столбы продадут по камешку — Первый в Америку, Второй в Германию, и вас вместе с вашим камнем! Вон уже канатку собрались строить, потом гостиницу, потом вот здесь вместо вас валютный бар будет с блядьми и красивым видом!
Папа Док терпеливо, как ребенку, кивал ему.
— Слушай, Хасан, — сказал он. — Если ты хочешь проанализировать доминирующие тенденции экономической эволюции конкретного административно-территориального региона — запишись в библиотеку, почитай книжки. А то разговор не на равных.