Абрек из Мюнхена
Шрифт:
А тут нате вам, здоровеньки булы, я через пол года домой должен заявиться. Господи, легче повеситься. Когда я зашел к директору, он с министерством разговаривал, утрясал, кого на конкурс в Японию посылать. Рукой мне показал на диван, садись, мол, сейчас закончу и до тебя очередь дойдет. Лететь должен был другой, он уже заканчивал музыкальное училище, его, почти без экзаменов брали в консерваторию. Это был протеже Александры Яковлевны, начальника управления в министерстве, с ней директор разговаривал.
Короче, трубку он положил и говорит мне, сегодня
Я его спрашиваю, а нельзя никак переиграть? Можно, он мне говорит, если ты Саше Щербатому зубы, точно также, как стекло оконное, вставишь. Юморист тоже мне нашелся. Я и так тому в рот утром заглядывал, нельзя ли как-нибудь беду поправить? Нельзя. Выбить можно, а вставить нельзя. Вышел я от директора. Думаю, как в училище остаться?
И додумался. Вспомнил я, как у нас соседка, по коммунальной квартире, голос поменяет, и рычит в трубку: с вами народный контроль говорит. Что за безобразия, у вас творятся? Народ жалуется. Там сразу: кто жалуется? Вот она, имярек, жалуется! Ее вопрос у нас на контроле.
И представляете, помогало. Кому охота на свой зад цеплять лишние приключения. Все равно недостатки устраняет, не начальник, а подчиненные.
Ну, вот вышел я от директора и думаю, а что если я позвоню в министерство этой Александре Яковлевне. Номер-то я запомнил, пока я у директора в кабинете сидел. Определителей тогда не было, но у него под рукой лежал министерский справочник, а там было подчеркнуто ее имя и отчество и напротив телефончик. У меня профессиональная память, я если раз глянул, считай, на всю жизнь запомнил. Номер то, предположим я знаю, а что я ей скажу? Что я белый, и пушистый, и с одного удара два зуба выбиваю?
Короче. Вспомнил нашу соседку по коммуналке и придумал. Она всегда говорила, сколько ни проси, а дадут вдвое меньше. Вот я и подумал, что будет, если предположим, серьезная инстанция, типа народного контроля или высокий начальник попросит отправить на конкурс в Японию меня? Скорее всего ничего не будет, не отправят. У министерства всегда найдется причина отказать, он, мол, хулиган, пьяный, два зуба выбил Щербатому. Мы, сделали все что могли, на конкурс не послали, но и не выгнали из училища. Фифти-фифти, как говорится. И волки сыты и овцы целы.
А я голоса классно имитирую, хотите послушать?
Саша захрюкал, засвистел соловьем, зашипел змеей, запел тонким детским голоском.
– Соседка всегда учила, главное напор и еще раз напор, и не давай собеседнику, вставить ни одного слова. Сказал и бросай сразу трубку. Сработает хорошо, а нет, так нет, на нет и суда нет.
Все равно меня выперли бы из училища. Так я и поступил. Зашел в автомат, вытащил две копейки и набрал номер, этой Александры Яковлевны. Когда она взяла трубку я ей и говорю таким строгим, грубым голосом:
– Александра Яковлевна?
– Да!
– Это помощник генерального секретаря. С вами будет сейчас разговаривать лично, сам он!
Саша рассмеялся и вытер влажные
– Если вы наше кино видели, то знаете, помощник Сталина всегда представляется: с вами говорит помощник Сталина, Поскребышем. А откуда я мог знать фамилию помощника генерального секретаря? Ниоткуда. Но здесь главное бить на психологию. Вы обратили внимание, в конце короткого монолога, я акцентирую ее внимание, что будет с ней лично генеральный разговаривать. Какая бы дошлая баба ни была, даже если она подумает, что ее разыгрывают, ей нужно время, чтобы это осмыслить. А тут в трубку уже кашляет и шамкает сам генеральный секретарь.
Саша показал, как он это сделал.
– «Узнали? Гмм! Александра Яковлевна. Я давно хотел поинтересоваться, как идут дела у вас в министерстве? А тут представился удобный случай. Гмм. Мой земляк по Днепропетровску, я хорошо знаю его мать, учится здесь в Москве. Саша, говорит, гмм, что хорошо учится, а в Японию посылают другого. Я, конечно, в скрипке ничего не понимаю, но вот его мать, гмм…красивая была работница, висела у нас в городе на доске почета. Он тут заходил ко мне, ее сын, привет мне из моего города привез. Гмм. Вы разберитесь, пожалуйста». И положил я трубку.
Саша, как хороший рассказчик замолчал на самом интересном месте. Лона не вытерпела и попросила его досказать эту историю.
– Я все ей сказал, и про Японию, и про скрипку, и про Днепропетровск. А из Днепропетровска был я один в училище. Эта Александра Яковлевна хитрой оказалась бабенкой. Найти ей Сашу, два пальца… Она не побежала сразу докладывать своему министру, что ей генеральный секретарь звонил, а сама решила пенки снять. Серьезных музыкальных училищ в Москве было всего три. Она звонит трем директорам и говорит, где сейчас этот Саша, что играет на скрипке, и что из Днепропетровска? Это потом мне все ребята рассказали.
Ну, наш директор трусоват немного был, он подумал, что эта дурацкая история с выбитыми зубами уже до министерства дошла, его на ковер вызывают, он и рапортует бодро наверх этой Александре Яковлевне… Я мол, так и так, уже приказ об его отчислении подписал. И из общежития выселил. Нет его.
– Как нет? Как отчислил? Ну-ка быстро приказ сюда вези. Сколько тебе ехать? Пятнадцать минут? Вот чтобы через пятнадцать минут был у меня в кабинете.
Испугалась министерская крыса, мало ли что там учудит директор, вдруг и ей отвечать придется, и побежала быстренько к заместителю министра, посовещаться, а на самом деле ответственность поделить пополам.
Ждут пождут они директора училища пятнадцать минут, полчаса, час, а его все нет и нет. А что тому делать? Приказа то на руках у него нет, с чем он поедет в министерство, не отпечатан он еще. И тогда, ничего лучше этот умник не придумал, как взял с собой второго драчуна, беззубого, Щербатого, и поехал в министерство вместе с ним. Тоже мне нашел себе палочку выручалочку.
Заводит через три часа в кабинет к Александре Яковлевне и говорит:
– Вот полюбуйтесь, что с парнем сделали. Саша открой рот.