Абрек из Мюнхена
Шрифт:
Все это выяснилось только на следующий день, когда Лона не вышла к месту встречи на окраине городка Кена.
У нее с собой был однодневный запас воды и еды. Этого ей с огромным запасом хватило бы не только для того чтобы дойти, но и доползти до ближайшего населенного пункта. Но с таким запасом оказаться посреди Сахары, в ливийской пустыне, это почти верная смерть. Даже не почти, а верная смерть.
В задачу Лоны на ее стокилометровом переходе до города Кены на берегу Нила, входило нетрудное задание, всего на всего, замаскироваться
Когда на второй день обнаружилось, куда ее выбросил пилот, у Манштайна и лысого руководителя курсов выживания волосы дыбом стали на голове. Три волоска образовали рощицу. Без воды в пустыне не смог бы продержаться несколько дней даже привыкший ко всему бедуин. А тут у их стажерки, ни карты, ни воды, ни транспорта, ни средств связи. Мобильный телефон, что висел у нее на поясе, работал только в том квадрате, куда ее по плану должны были десантировать, но только не в сердцевине Сахары. Там никто и не собирался ставить вышки для сотовой связи. Раз в году может быть здесь раньше и проходит караван верблюдов, но те года отошли далече.
У Лоны с собою был только нож, однодневный запас еды и воды, компас-стрелка на ручных часах и тысячи километров бескрайних песков в любые концы света. Выбирай по собственному желанию любое направление.
Манштайн тут же задействовал всю доступную ему авиацию. На второй день летчик по ошибке выбросивший не туда Лону сказал, что тут же ее найдет. В тот день он сделал два вылета. И затем еще в течение четырнадцати дней три самолетов бороздили центр Сахары. Лона, как сквозь песок провалилась.
Внимательно рассмотрели карту и обнаружили, что именно в месте выброски должны находиться зыбучие пески. Караваны еще в древности обходили это гибельное место стороной.
Полковник Манштайн старался дать своим сотрудникам знания и навыки на все случаи жизни. Лона Штерн была слишком красива, слишком своенравна, слишком много знала, умела и понимала из себя.
Ее практически учить ничему не надо было.
С детства она увлекалась восточными единоборствами, и в первом же показательном бою, на спаринг тренировке, перед комиссией, она три раза подряд уложила на татами инструктора. А это был не уличный хулиган, а сенсей, имеющий черный пояс. Оправдываясь, покрасневший инструктор встал, заправил за черный пояс выбившееся кимоно, оглянулся по сторонам, и бодрым голосом сказал:
– Боялся применять болевые приемы! Против женщин сейчас плохо работаю! Раньше пачками клал их под себя, а теперь боюсь.
Получалось, он своим замечанием свел на нет победу Лоны. Даже не одну, а три. Комиссия после его слов могла считать, что он специально подался ей. А это баллы в негласном соревновании с другими претендентами. Ничего другого Лоне Штерн не оставалось, как поставить на место зарвавшегося инструктора. Она мило улыбнулась комиссии сидящей за длинным столом, а затем повернулась
– А я слышала, – громко заявила она, – что и раньше, когда вы были похожи не на ощипанного гусака, а на молодого красивого орла, женщины все равно сидели наверху. Удел у вас по жизни такой.
Ее замечание, вызвало невольные улыбки. Оскобленный и униженный инструктор должен был дать достойный ответ. Он его и дал. Но прежде чем открывать рот, он обязан был подумать о том, каким образом три раза оказывался на полу. Ярость слепа. Плохой она советчик.
Сенсей вызвал ее на серьезный поединок.
– Бой без правил? – спросила Лона.
– Да, на деревянных ножах.
Гнущиеся пластмассовые лезвия были у этих деревянных ножей. Лишь рукоятки деревянные. Лона не испугалась, нет, в ее глазах появились колючие льдинки, губы вычертили жесткую, прямую линию. Весь ее вид говорил, что ж, если такой зуд у инструктора, почему ей его не унять. Манштайн нахмурился и хотел их остановить, но девочка закусила удила. Да и комиссии хотелось посмотреть на настоящий бой, а не на театрализованное представление с мягкими падениями на татами.
Манштайн дал отмашку.
Поклонились на все четыре стороны, друг другу, и затем встали в боевую стойку. Лона вся ушла в себя. Глядя на соперника пристальным взглядом, открытой ладонью она сделала у него перед лицом несколько пассов, как бы завораживая его плавными движениями. Удивительным образом голова инструктора, чуть-чуть запаздывая, стала повторять движения руки девушки. И вдруг в сотую долю секунды Лона оказалась за спиной у отпрянувшего в сторону инструктора, полоснула его ножом по горлу и подбила коленки. Инструктор слишком поздно закрылся от удара.
Это было что-то сверхъестественное, непостижимое.
– Как вы это сделали? – спросил ее Манштайн. – Что за техника у вас?
– Этот выпад называется удар молнии. – ответила Лона с поклоном, – Он безболезнен для противника. Душа сразу отправляется в рай или ад, в зависимости от того, что ей предначертано судьбой. А есть еще удар грома, голова взрывается как переспелый арбуз. Но для этого надо рубиться на деревянных мечах. Если уважаемый инструктор желает, мы продолжил наш поединок.
– Я подумаю! – послышался не очень уверенный ответ. А Лона продолжала добивать его словами.
– После удара грома я хотела бы еще показать удар ската. Человек, концентрирует свою собственную энергию, превращая ее в электрическую, и наносит неожиданный удар. Все зависит от концентрации. Разряд может быть высоковольтным, а может быть и слабым, но достаточным для отключения человека на несколько секунд.
Инструктор с непонятным почтением смотрел на свою укротительницу. Как спортсмен он вряд ли когда серьезно изучал естественные науки и поэтому поверил ей на слово. Но старого Манштайна тяжело было провести.