Абандон
Шрифт:
Заселившись в гостиницу, мы пошли гулять. Прошли кремль, посмотрели на выставку старой военной техники. Соня залезла на самолёт времён Великой Отечественной, я успел её сфотографировать, но тут же появился охранник и строго нас отчитал. Хорошо хоть обошлось без штрафа и полиции.
Потом мы спускались к реке, по красивому каскаду лестниц. Тут Соня увидела работающий фуникулёр и загорелась прокатиться. Времени было более, чем достаточно и мы тут же отправились на станцию.
По дороге мы взяли в магазине по пиву и предусмотрительно спрятали их в
Мы подгадали так, чтобы сесть в кабинку вдвоём. Как только двери закрылись, мы открыли пиво и сделали по глотку.
Помню, что это был момент чистого, ничем не замутнённого счастья. Лето, солнце, Сонин запах, эйфория. И ожидание чуда, которое вот-вот должно было случиться.
На другой стороне реки ничего интересного не было, и, побродив полчаса по окрестностям, мы решили вернуться.
— Может, в номер пойдём? — сказала Соня, когда мы вышли из кабинки.
Я глянул на Солнце. Оно уже клонилось к вечеру, но до заката было ещё далеко. Можно было погулять, исследовать центр. Посидеть в ресторанчике. Но я ответил:
— Конечно! Отличная идея! Я бы от душа не отказался.
— Ага, — кивнула Соня и почему-то покраснела, опустив взгляд.
Пока шли до гостиницы, болтали ни о чем: про кино, книги, поездки, детство… и как-то так само собой получилось, что мы вдвоём зашли в мой номер.
— Кажется, ты немного на солнце сгорел, — тихо сказала Соня, — на шее. Вот здесь. Она прикоснулась прохладной ладонью к моему загривку. Это было приятно.
Наши губы оказались рядом. И как-то так само собой получилось, что они прикоснулись.
От дофаминового шторма у меня подкосились ноги.
А потом случилось то, что я до сих пор не могу объяснить даже самому себе. Только что было ощущение сбывшегося чуда — и вот, холодная тоска сжимает сердце, когда я понимаю, что волшебство заброшек больше не для меня. Я никогда не смогу вычислять силовые линии. Не смогу понимать странную логику этого пограничного мира. И Соня, даже если останется рядом со мной, никогда не сможет меня простить того, чего я её лишил…
Соня медленно отстранилась. В её глазах всё ещё искрилось счастье. Но эти искорки становились всё более холодными, превращаясь в январские снежинки.
— Что такое? — тихо спросила она, где-то в глубине души ещё надеясь.
— Неправильно это… — тихо сказал я, — ты ведь сама знаешь. Нас предупреждали… будут последствия.
— Ты веришь вообще всему? — хмыкнула Соня, отстраняясь, — думаешь, у остальных такого не бывает?
— Если честно — то и именно так и думаю, — ответил я.
На душе было мерзко. Я видел, как в уголках её глаз появились слёзы.
— Что ж, — сказала она, — тогда сиди и…
Я сделал вид, что пропустил мимо ушей её грубость, хотя она меня задела.
— Тебе будет стыдно… — тихо сказал я, понимая, как жалко и беспомощно это звучит.
Соня вспыхнула. Пришпилила меня взглядом и вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Я же стоял ещё несколько минут на месте, вдыхая её запах, с каким-то мазохистским удовольствием переживая
Приняв душ, я спустился и вышел в город. Дошёл до ближайшей пивной и взял литр тёмного эля. Сидел какое-то время так, краем глаза наблюдая за барной суетой, и пытался размышлять о будущем. Останется ли Соня со мной? Несмотря на все обстоятельства я почему-то не сомневался, что да. Утром, когда гормональная атака ослабнет и вернётся охотничий азарт. Значит, надо просто пережить этот эпизод. Да, восстановление доверия и симпатии будет непростым делом — но мы должны справиться. Я не был готов так легко отдавать чудесный мир заброшек, который мы только что для себя открыли.
Я допил пиво и вернулся в гостиницу. Посмотрел какой-то фильм по телеку, не улавливая сюжета, просто отстранённо наблюдая за тем, как работают актёры.
Потом я уснул, рассчитывая проспать до утра. Но этим планам не суждено было сбыться.
Из сна меня выбросил толчок тревоги. Я сел на кровати, от неожиданности хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Так было однажды, когда мама попала в аварию, и мы с отцом мчались в больницу, ещё не имея подробной информации о её состоянии.
Каким-то образом я сразу понял, что тревога связана с Соней. Я метнулся через коридор в её комнату. Долго стучал кулаком, потом спустился вниз, на ресепшн, по дороге мельком взглянув на часы в коридоре. Час ночи. Получается, я проспал всего четыре часа.
— Здравствуйте, — сказал я, обращаясь к сонному портье, — можете дать дубликат ключа от номера триста двадцать один?
— Э-э-э… вы потеряли ключ?
— Нет. Это номер моей подруги, — ответил я, на ходу придумывая историю, — понимаете, она привыкла принимать снотворное. Но, мне кажется, мы перепутали аптечки. Она могла принять на ночь не то лекарство! Она не отвечает на стук, я очень сильно беспокоюсь.
Портье нахмурил брови. Посмотрел на экран компьютера, нажал пару клавиш. В этот момент я был готов придушить его за медлительность. Потом он заявил с вежливой улыбкой:
— Не стоит беспокоится. Ваша подруга ещё не вернулась в номер.
— А, да?
— Это большой город, — продолжал портье, всё так же улыбаясь, — сейчас выходной. Ничего удивительного. Попробуйте позвонить ей на мобильник.
— Да… да, конечно, — ответил я, — так и сделаю.
Через секунду я пробкой выскочил из отеля.
Куда бежать? Я старался хоть как-то восстановить дыхание, чтобы начать думать. Но паника накатывала лишь сильнее.
Куда бы я направился, если бы был обиженной девчонкой в субботу вечером?..
И тут мне на глаза попалась рекламка, наклеенная на ближайшей остановке. Она приглашала в ночной клуб Milo. Я глянул на адрес и дрожащей рукой забил его в карту на смартфоне. Совсем рядом! Семь минут пешком!
На месте я был уже через три минуты. Постоял, отдышался. Невероятным усилием воли взял себя в руки. Потом подошёл к паре дюжих охранников на фейс-контроле.