Абандон
Шрифт:
— В ш-шахматы? — заинтересованно нахмурился парень, — а что. Д-давай!
В комнате, которую мы выбрали, было удивительно чисто и опрятно для заброшки. Мне так и хотелось назвать её "каютой" — очень уж интерьер походил.
Когда-то давно, ещё до всех биологических и политических катаклизмов, я добирался на пароме из Хельсинки в Стокгольм и взял каюту на нижних палубах, без окон, чтобы сэкономить. Вот и здешнее обиталище было таким же. Разве что более аккуратное и выполненное, в хорошем смысле, в ретро стиле.
Мы
Появился этот подземный город, когда человечество ещё всерьёз собиралось осваивать космос и строить обитаемые корабли, способные достичь других планет. В смысле, по-настоящему — а не как у Маска.
Тут находились лаборатории, сброчные цеха и тестовое оборудование для ракеты, которая должна была работать на направленных ядерных взрывах. Конечно, такой движок не был предназначен для работы в атмосфере; он должен был собираться на орбите и уже потом обеспечивать тягу для быстрых перелётов по планетам Солнечной системы.
Сами заряды для движка тут тоже испытывались. В специальных шахтах километровой глубины. Но туда, конечно же, доступа не было. Хотя можно было посмотреть управляющую и измерительную аппаратуру, занимавшую один из нижних этажей объекта. Оно всё было в полном сохране. Наши спецы тут даже запустили систему, которая убирала из воздуха излишнюю влагу и поддерживала нужную температуру.
Всё это хозяйство работало от изотопного реактора, который никто не подумал демонтировать, когда объект официально "законсервировали". А, фактически, забросили.
— Величественно тут, — сказал Соня, когда мы вошли в главный коридор научного корпуса, ведущий к лифтовому блоку.
Сами лифты, конечно, не работали. Да мы бы и не рискнули ими пользоваться — ещё не хватало застрять в скале на глубине нескольких сотен метров. Но рядом с ними, судя по схеме, находились аварийные лестницы, по которым мы и планировали добраться до нижних горизонтов.
Вот тут, на лестнице, уже чувствовался настоящий дух заброшки, не то, что в обжитом секторе. Толстенный слой пыли на перилах. Краска на стенах, кое-где отслоившаяся и повисшая неряшливыми лохмотьями.
— Куда дальше пойдём? — спросила Соня.
— Вниз, — ответил я, — хочу сборочный цех посмотреть. Там вроде должен быть собранный макет корабля.
— Ну давай. Это не так глубоко, как испытательные шахты. Туда бы я не полезла — подниматься заколебёшься. Пятьсот метров, как Останкинская башня, ничего себе так?
— Договорились.
Но спуск всё равно мне показался очень глубоким. Я даже сбился со счёта пролётов, что было совсем необычно для наводчика. Но, к счастью, посветив фонариком на облупленные стены, я обнаружил нумерацию.
Дверь на нужном уровне ничем не выделялась на фоне остальных. Такая же серая,
— Тут кто-то уже был, — заметила Соня, указывая на пол. Там, в толстом слое пыли, была протоптана настоящая дорожка.
— Неудивительно, — я пожал плечами, — мне кажется, это самое интересное, что тут есть.
— Не знаю, — Соня с сомнением покачала головой, — ребята другое говорят. Что все ломятся на нижние горизонты, где пульт управления взрывом и ядерные штуковины.
Я фыркнул.
— Да брось! Тебе что, Сабурово не хватило? Нафиг-нафиг!
— Я разве про себя говорю? — Соня надула губы.
Бася у неё на шее напряглась и муркнула, вытянув шею в противоположном от двери направлении.
— Стой! — сказала Соня.
— Что? — растерялся я.
— Фонарик выключи, — ответила она и тут же вырубила свой. Я послушно последовал её примеру.
Точно: в глубине зала мелькало что-то светлое. Белое пятнышко мельтешило среди невидимых исполинских конструкций.
— Что, опять стражи? — шёпотом спросила Соня.
— Да брось! — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, — это же не могила!
— Что тогда?
— На фонарик похоже, — ответил я.
Это действительно оказался фонарик. Мы убедились в этом, когда подошли ближе. Его держал в руке здоровенный мужик с рыжей бородой, в джинсах и клетчатой рубашке. Эдакий типичный дровосек. Напарник Лисы.
— Привет, Лёва, — сказал я, опуская луч, чтобы не слепить.
— Мы знакомы, что ли? — Лёва прищурился, — а, Арти, ты! Фига себе ты забрался! Ты же не ездишь на восток!
— Да что-то засиделись мы в европейской части, — я пожал плечами, — да и абандонов интересных в наших краях всё меньше и меньше.
— Есть такое дело, — Лёва почесал затылок, — не испугались, значит, ехать-то?
— Мы вообще не из пугливых, — ответил я.
— Да все мы тут вроде как не робкие. Но жить хотим. Вы в курсе же вообще, что происходит, да?
— На ребят нападают. Шмонают. Некоторых убили даже… — ответил я.
— А знаете, что этим уродам надо? — спросил Лёва, стараясь заглянуть нам с Соней по очереди в глаза. В этот момент он заметил Басю, — и кошку с собой притащили, вот дела! Наверное, поэтому вам повезло так.
— Повезло? — мы переглянулись.
— Вроде того. По слухам, они кошек боятся. Не все — но большинство, Лёва пожал плечами и улыбнулся.
— Кто это — они? — спросил я.
Лёва почесал в затылке, ещё раз показал свои ровные, белые зубы, странно контрастировавшие с неряшливой, всклоченной бородой, и ответил невпопад: