А76 (сборник)
Шрифт:
Внезапно за спиной Ника раздался протяжный вой. Сердце нашего героя невольно сжалось от тоскливого желания мгновенно очутиться в тёплом джакузи пятизвёздочного нью-йоркского отеля, с бокалом «мартини» в руке и пышногрудой красоткой под боком. Вой повторился: на сей раз значительно ближе и отчётливее. Ник оглянулся и, убедившись, что никто из знакомых в данный момент его не видит, побежал сломя голову. Однако тоскливый вой раздавался всё чаще, причём уже где-то сбоку и даже впереди. Ник понял, что его окружают. Обдирая об острые камни модные джинсы, он стремглав взобрался на самый высокий утёс в округе. Взглянув вниз, он увидел зловещие жёлтые огоньки, стремительно
Ник упал в отчаянии на колени:
«Господи!» – воскликнул он осипшим от страха голосом. – «Не дай мне умереть! Я ещё не готов быть съеденным! Господи, прости мне мои прегрешения! Прости, что я был глух к тебе, ни разу не читал Библии и даже не посмотрел рок-оперу „Иисус Христос – суперзвезда“. Прости, что я не ходил в церковь, нюхал кокаин, подделывал счета за телефон, не соблюдал постов, жрал на ночь пиццу с диетической кока-колой, увлекался оккультизмом, отмечал Хеллоуин, играл в казино, посещал порносайты, рассказывал друзьям скабрезные анекдоты, брал взятки, подставлял партнёров по бизнесу, изменял жене с её психоаналитиком, убил его в приступе ревности пультом от телевизора и скормил труп пираньям в аквариуме, не платил налоги, крал жвачку в универмаге и наврал маме, что трёхлитровую банку варенья съел соседский кот…»
В этот момент он почувствовал чьё-то зловонное дыхание за своим левым плечом. Полный ужаса, Ник обернулся и увидел пьяного мента с карманным фонариком.
– Слышь, мужик: эт не твоя «тачка» на дороге?
– Э-э-э…
– Ты, чё, немой? Я ру: твой «Роллс-ройс» там стоит?
Ник нервно кивнул.
– Ну, падло, из-за тебя всю ночь по этим грёбаным зарослям пролазили! Придурки из МЧС всех на уши поставили: интуриста у них волки съели, мать их так-разтак!!!
Летургия
(стихохроника)
Нехилый закос под Бродского
Если бы я умел писать как Иосиф Бродский,
Было бы, пожалуй, не плохо:
Меня стали бы печатать огромными тиражами,
И вскоре дали бы Нобелевскую премию;
Я съездил бы в Швецию,
Произнёс длинную речь
И, напившись на банкете,
Набил морду королю…
Только что-то не хочется мне писать «под Бродского»:
Весь день ужасно болит живот,
И к тому же я не еврей…
Зуб мудрости
Антону Ли Круковскому?
Не пишут никому полковники
И чинят что-то там чиновники
Чин-чинарём, чужие сонники
Не досмотрев в такую рань.
Поп-звёзды и простые сводники
В Усолье сводят с солью сольники,
А тут бегут с уроков школьники
И ловят удочкой тарань.
И падают под подоконники,
Когда таланты и поклонники
Настой столетний льют в отстойники
И пьёт его любая пьянь.
Но мчатся в бой лихие конники:
Будённого зека-разбойники…
Спокойно! Мы ведь все покойники!
Такая, братцы, марцепань.
Солже-ниццын
В умах людей он мыслится как птица,
А в КГБ – как бывший зек-сексот.
Но дух его к высокому стремиться
И мелкого не видно с тех высот.
Он должен был в ГУЛАГе сохраниться
Под бдительной охраной у ворот;
Ему на нарах снилась заграница,
Глядящая подобострастно в рот.
Экибастуз, конечно же, не Ницца
(Хоть не лишён иных степных красот),
Но это всё зачтётся и сгодиться,
Когда мёд слов он выдавит
Пусть путая названия и лица,
Плутая по-пластунски средь болот
Восточной Пруссии (пророку всё проститься!),
Он явится, как эхо и как Лот.
Неизвестные факты из биографии Чокана Валиханова
Когда Чокан в Кашгарию пробрался,
Чтобы сокрыть свой просвещённый ум,
Он лишь едой кашерною питался —
Желудком маялся, был мрачен и угрюм.
Но хан кашгаров, слывший за нацмена,
Окончил Оксфорд, Гарвард, Шаолинь…
Чокана он спросил: «Какого хрена?»
И тот ответил: «Служба… C\'est la vie!»
Восточный люд бывает лют во гневе,
Восточный ум коварством изощрён.
Особенно не любят там евреев,
Чокан же был и в этом уличён.
Хан повелел зачахшему чухонцу:
«Поди в духан и плюнь Чокану в плов,
Чихни в лицо и отползай к оконцу…» —
«Я понял, босс, не нужно лишних слов!»
Чокан погиб от подлых рук наймита.
Но жизнь его пример для могикан!
Налив кумыс, в степной глуши джигиты
Подъемлют тост: «Ты крут, чувак Чокан!»
Чкалов
Чкалов любил постебаться
И часто летал под мостом,
Где ждали его папарацци
И «скорая» с красным крестом.
Ещё он любил «прикольнуться»
И плыть через Волгу, как кроль…
Он жил вопреки резолюций
И даже не пил алкоголь.
Но партия шуток не любит,
Особенно – про Магадан.
Чкалова вывели в люди,
Людьми был приказ ему дан:
«Валера, лети ты отседа,
На Северный полюс лети!»
Он скромно ответил: «Покеда!»
И отбыл. И годы в пути
Его экипаж пребывает:
Закончилось топливо, спирт,
Консервы, терпение… Тает
Надежда. Чкалов не спит.
Он держит штурвал, как святыню,
Он держит намеченный курс.
Века не сотрут его имя,
Но опыт мотают на ус.
Филологическая весна
И с первым запахом весны,
Когда дома так сиротливы,
Аполлинические сны
Ко мне являются курсивом.
Когда курсируют жиды
Между Москвой и Тель-Авивом,
Филологические дивы
Мне шепчут на ухо: «Иды
Отседа!»
Летургия 1
Не Хлебниковым единым жив поэт
Литературная мудрость 2
Летает нетава3,
И тает летава4,
Жигыхают5 шухари в пруд.
А ухо ухует6,
А люта7 лютует
И вешики8 шишики9 прут.
– Откеда сшишили?10 —
Ботают11 из хили12.
Но вешики вешают чудь13.
Таж14 лето летело,
Летучное15 тело —
Ленюче16 и мушно17 чуть-чуть.
Необходимые примечания и объяснения
1. Языческое богослужение лету.
2. Из древнешумерского клинописного трактата «О всё стебавшем».
3. По-видимому, «нетава» возникла из отавы (травы, выросшей на месте скошенной) путём отрицания.
4. Та же самая нетава, но оторвавшаяся от корня и несомая ветром.
5. Звукоподражание: тело, падающее в воду, производит звук «вж-и-и-гы-гых!»