А.Д.А.М.
Шрифт:
— Я не хочу видеть этот взгляд, понял? — Эш перегнулся через стойку и схватил его за грудки. — Тебе-то все легко далось, наверное, вот и строишь из себя не пойми что!
— Да, — кивает и мягко разжимает пальцы приятеля, — именно так. Моя жизнь была слишком спокойной и сытой, поэтому я просто не понимаю, что от реальности можно захотеть сбежать.
В действительности он хотел сбежать от мира всю свою жизнь, с того самого момента, как в его детском сознании появилось «Я». Осознав себя личностью, он понял, что ходить в церковь ему вовсе не нравится, что хорошо учиться скучно, что его отец — тиран,
— Обслужи покупателей. — бросил Эш. — И больше не выводи меня!
Семь часов вечера — официальный рубеж, за которым начинается настоящая жизнь. К этому времени спина затекает так, что разогнуться почти невозможно, дружелюбная улыбка приклеивается к лицу и отодрать ее получается только к одиннадцати.
Загрузил отчет по кассе, запихал форму в шкафчик, опять пообещал себе купить для него новый замок. Не то что бы у него было, что красть, но…
Отдал ключи сменщикам, вышел через главный вход и нос к носу столкнулся с женщиной, караулившей кого-то.
— Здравствуй! — выпалила она.
— Нет! — сразу же рявкнул он и попятился.
Снова! Его снова поджидают после работы!
— Не знаю, что вы подумали, — он говорил торопливо, попутно нащупывая в кармане ключи, — но я не флиртовал с вами.
— Но… — лицо женщины вытянулось и побледнело.
Он видел это выражение уже несколько раз. Обезумевшие от одиночества жительницы города готовы принять за знаки внимания все что угодно, даже обычное дружелюбие. Посмотрев на их мужей, становится понятно, почему они стремятся вырваться из замкнутого круга своей жизни хотя бы на мгновение, но, пожалуйста, только не за его счет!
— Вы очень милая, правда, — врал и не краснел, — но я не занимаюсь этим. И вам не нужно, хорошо? Идите домой, пожалуйста.
Она ничего не сказала, запахнула видавший лучшие времена жакет и быстрым шагом пошла в сторону метро. На душе сразу стало легче.
Закинул рюкзак на спину и почти бегом пошел в сторону Двенадцатого квартала. Эти женщины, несчастные, ждущие, жадные до ласкового слова, — они пугают его. Лиза предупреждала, что ему придется отбиваться от навязчивых ухаживаний и «липкого» внимания, но он думал, что она говорит о разукрашенных, испещренных татуировками девчонках, и был, в целом, не против их появления в его жизни. Но оказалось, что у ярких жительниц квартала были целые стаи таких же ухажеров, которые смотрели на него, раскрыв огромные пасти, сверкая неоновыми зрачками, защищая свою территорию. Ему же достались одинокие, побитые жизнью женщины, одетые в серую растянутую одежду, которые смотрели на него голодными глазами, будто он — кусок мяса на витрине, из которого торчит заманчивая бирка «скидка 70 %».
— Куда торопишься?
Он обернулся и зацепился взглядом за разноцветные огни на крыше патрульной машины. Желудок неприятно сжался, но самая дружелюбная, спасительная улыбка уже превратила его лицо в клоунскую гримасу.
— Домой, офицер! — бойко ответил он.
— Что ты забыл в Десятом
Он видел, как мигает крошечный светодиод над густой бровью полицейского. Сейчас, скорее всего, устройство, вживленное в его глаз, считывает информацию о нем из Облака, чтобы убедиться, что его не разыскивают за угон автомобиля или изнасилование.
— Боюсь, только так я могу попасть в Двенадцатый, сэр! — отрапортовал он и заулыбался еще шире, притворяясь дурачком.
— Ты под кайфом что ли? — офицер прищурился. — Ого, — он присвистнул, — открыл твой профайл, а тут такое! Как ты докатился до Двенадцатого, сынок?
— Отец учит меня жизни. — он почти не соврал. — Пробейся с самых низов, так сказать!
— Ага, не заливай. — офицер рассмеялся. — Смотри, пацан-то из Шестого сбежал!
Только сейчас он заметил, что полицейский в машине не один. Его напарник что-то буркнул и отвернулся к окну, демонстрируя полное безразличие к происходящему.
— Ну, пока чистый, давай, проваливай отсюда. — добродушно хмыкнул офицер. — Знаешь же, что тебе не выбраться отсюда, сынок?
— Конечно, сэр, — сдержанно ответил он, — но я постараюсь!
Сталкиваться с полицией ему не нравилось, внутри все замирало, будто он — кролик, застывший перед открытой пастью змеи, готовой проглотить его целиком. Пока он жил в Шестом квартале его учили относиться к стражам порядка с уважением. Там и патрули были другие — на блестящих машинах, в наглаженной форме, улыбчивые, широкоплечие мужчины и женщины, они дарили леденцы малышам и приветливо кивали прохожим.
Каждый в этом мире стремится забраться повыше — и обыватели, и служители закона. Чем выше твой социальный рейтинг, тем больше шансов, что тебя переведут из Двенадцатого квартала в Десятый, а из него — еще выше. Работа проще, условия комфортнее, зарплата выше, рейтинг взлетает на несколько делений. Провалившись на дно, шансов выбраться почти нет. Цифры, решающие, чего ты стоишь, неумолимо валятся вниз просто потому, что ты находишься в неблагополучном квартале, потому что ты расплатился кредитами в «плохом» месте или был замечен в «нежелательной компании».
По пути заглянул к Питу и купил пива в биоразлагаемых банках. Приходить к девушке с пустыми руками — дурной тон, а к такой девушке, как Лиза — почти оскорбление.
Над мастерской горит свет, значит, она уже закончила работать и поднялась в квартиру. Отлично, можно устроить небольшое представление.
Достал из рюкзака доисторическую находку — небольшой магнитофон, формой напоминающий яйцо с одной колонкой. Поставил его на багажник машины, дожидающейся очереди на ремонт, рядом сел сам, на колени поставил пак из шести банок пива. Щелкнул кнопку «play» и сделал погромче, так, чтобы Лиза точно услышала.
Все в этом квартале слушают музыку, написанную искусственным интеллектом, состоящую из воя сирен, синтетических звуков и бита, но только не Лиза. Если в треке нет гитар и барабанов, она морщится, а потом швыряет в плеер что-то тяжелое, что-то, способное раздавить устройство к чертям и заставить его замолчать. Сегодня он принес ей привет из прошлого — купил на онлайн аукционе запись концерта каких-то давно умерших людей, которые били по струнам гитар так, будто от этого зависела их жизнь.