A.A. Рассказов
Шрифт:
Он был анахронизмом.
Анахронизмом для нашего времени, когда, за театром официально признают «государственное значение», когда театральный мир требует для себя того, чего не имеет даже печать, – особого, постоянного, твердого законодательства.
Александр Андреевич принадлежал к тому времени, когда актеру говорили:
– Переходи ко мне, я тебе пенковую трубку [6] подарю.
Смотрел на себя, как на «увеселителя».
И как ни гордился своими великими сверстниками, но, когда говорил о себе, тона всегда держался какого-то извиняющегося.
6
Пенковая
Словно прощенья просил, что таким пустым, в сущности, делом занимается.
– Ибо что есть актер?
Я любил старика, потому что он дал мне своей игрой много хороших вечеров.
И старик относился ко мне с расположением, потому что знал, что больше всего я люблю искусство, и что жизнь в моих глазах только модель для искусства.
В Нижнем Новгороде, на ярмарке, Александр Андреевич часто захаживал ко мне и беседовал по-приятельски и по душе.
Он служил тогда у Димитрия Афанасьевича Вельского. [7]
7
Он служил тогда у Дмитрия Афанасьевича Вельского…– Антрепренер Д.А. Вельский держал антрепризу в Нижнем Новгороде с 1881 г. В 1889 г. из-за конфликта с актерами и долгов он бросил группу.
– Помилуйте, батюшка вы мой, какие теперь антрепренеры пошли! – жаловался старик. – Горды стали! Горд, – а сборов никаких. И актер нынче горд. Все горды! Горд, – а в бенефис три рубля сбора. Вот хоть бы взять Дмитрия Афанасьевича. Он человек хороший. Да нешто так театр держат? Помилуйте! Держит театр на ярмарке, – ни он к купцам, ни он по лавкам. Нешто так в наше-то время делалось? Смотреть жалко-с! А актер?! Этакое жалованье получает, а чтоб об антрепренере подумать, чтоб среди купцов знакомства завести, приятелей, – нет его. Уж я, знаете, вчуже истосковался. «Надо, – думаю, – человеку помочь!» По лавкам сегодня пошел.
– Ну, и что же, Александр Андреевич?
Старый актер посмотрел на меня торжествующе:
– Шесть лож, да кресел штук пятнадцать!
Он рассмеялся довольно, радостно.
И гордо ткнул себя в грудь:
– Все из-за меня-с! Ну-ка, пусть их молодые дорогие попробуют!.. Меня, слава тебе, Господи, благодарю моего Создателя, по ярмарке знают. Многих я еще купеческими детьми знавал. Теперь сами в хозяева вышли и меня, старика, не забывают. Надо как? Пришел, про торговлю спросил, в делах участие высказал, о ценах потужил, прошлые времена вспомнил. Купцу это приятно. В палатке, над лавкой, наверху, посидел, водочки выпил. Говоришь: «Все равно, будете покупателей угощать. Угостите их нашим театриком. Взяли бы ложу, кулечек с собой. Коньячку, красненького, фруктов. В антрактах-то коньячку. Любо-дорого! И покупателю лестно, и вам приятно, а нам – хлеб. Чем в трактире-то сидеть! Купец и сдается: „Ладно!“» Александр Андреевич махнул рукой:
– Так нешто с нынешними можно? Горды! Сказал им, подал совет от чистого сердца, – посмотрели так, словно я их человека зарезать зову. «Театр – не кабак!» Тьфу! Словно если купец в антракте коньяку выпьет, так ты хорошо Гамлета играть не можешь! Он коньяк пьет, а не ты. Купец
– И много знакомых обошли, Александр Андреевич?
– Да нынче после обедни три ряда обходил. Зайду: «Вот, мол, „Вокруг света в 80 дней“ [8] для вашего удовольствия ставим. Расходы большие. Что одна постановка стоит. Поддержите!» Ну, спрашивают: «А потешить, Александр Андреевич, обещаешь?» Только глазом мигнул, – они уж ржут. «Не извольте, мол, беспокоиться». Роли-то у меня там никакой нет. Английского судью какого-то, будь он трижды проклят, в одном акте играю. Только и слов у него: «все будет сделано по закону». Прямо идол. Однако, я так, батюшка, надеюсь, эти слова произнести, чтоб купцов за весь вечер утешить. И лестный аплодисмент вызову.
8
«Вокруг света в 80 дней»– инсценировка по роману (1872) французского писателя Жюля Верна (1828—1905).
– Как же это так, Александр Андреевич? Одной фразой?
Он хитро и самодовольно прищурил глаз:
– Одной фразой-с! Интонацийку подберу! Тон дам. Так это самое «по закону» произнесу и жест сделаю, что сразу видно, что речь о «хапензигевезене» [9] идет!
– Что вы, Александр Андреевич! Английские судьи не берут!
– Да ведь для купцов! Батюшка!
За кулисами во время репетиций актеры смеялись:
– Синичкин роль учит!
9
«Хапензигевезен»– жаргонное обозначение взятки.
Александр Андреевич, запершись в уборной, на тысячи ладов пробовал произносить фразу:
– Все будет сделано по закону.
И на спектакле произнес ее так, что театр заржал. А с галерки долго орали:
– Бис!
На следующий день Александр Андреевич явился ко мне сияющий и торжествующий:
– Присутствовали?
– Поздравляю, Александр Андреевич!
– Сегодня, батюшка вы мой, два балыка, да икры паюсной самой лучшей, да полцыбика чаю от благодарных купцов прислали. Да один знакомый суконщик к себе звал, – на костюмчик драпу отрезать!
И он перечислял эти трофеи, словно полученные лавровые венки.
– Поздравляю, Александр Андреевич, поздравляю!
Александр Андреевич вскочил:
– Нет-с, благодарность какова! Рассказываю вчера режиссёру, как по лавкам купцов звать ходил. А он, вместо того, чтоб «спасибо» сказать, скосил на меня морду, как середа на пятницу, и этак сквозь зубы: «Напрасно, – говорит, – Александр Андреевич, вы это делаете!» А? Купцы пришли, – и это напрасно! Хотел плюнуть, – еле удержался. Вот вам люди!
Я любил слушать эти рассказы.
Словно другое, отжитое, умершее, невозвратное время говорило устами этого старика.
Он был, кажется, последним «законченным типом» приниженного актера старого времени, которое зовут «добрым».
Навстречу этим старикам, словно конфузившимся своей дорогой, своею любимой профессией, пришло племя новое, смелое, гордое, которое высоко держит голову, сознает свое достоинство, свое значение.
Только вот играет это племя скверно.
Это жаль.