А.....а
Шрифт:
Пока готовили еду, Стив пил пиво, а дети пили колу. Джессика показывала мне фотографии, которые они сделали в Китае, и пила воду.
На тех фотографиях я увидел какие-то китайские здания, великое множество велосипедистов, ржавые грузовики. Увидел Стива в шляпе, который возвышался над облепившими его китайцами.
На одной фотографии на фоне большой статуи дракона стоял пожилой китаец в темно-синей национальной одежде и в шляпе Стива на голове. Джессика сказала, что этот человек показывал им достопримечательности. Тот китаец был, видимо, очень маленьким и субтильным. Потому что в шляпе Стива он выглядел, как гриб.
Обед совершенно не удался. Борщ Стив попробовал, сказал,
Явно не наевшись, они спросили меня, где у нас можно заказать или съесть пиццу. Я знал одну, с позволения сказать, пиццерию, но подумал, оценил свои иссякшие силы и энтузиазм и засомневался в том, что американцам нужна пицца местного приготовления. Я соврал, что у нас в городе никакой пиццы не делают и никогда не делали.
Я очень хотел сбежать, хотел вернуться домой, принять душ, лечь в свою постель и наконец-то насладиться тишиной. Или хотел встретить приятеля, поговорить с ним на родном языке вполголоса, или хотел вернуться на набережную и полюбоваться панорамой моей реки, другим скалистым берегом с тёмными соснами. Хотел тишины. Голова моя кружилась и начинала болеть.
Не помню как, но я проводил семейство Стива до гостиницы, зашёл с ними в фойе и сказал, что мне необходимо их покинуть, солгал, что у меня срочные дела. Стив и Джессика благодарили меня, обнимали. Джулия стояла рядом с наушниками в ушах, близнецы исчезли, не попрощавшись.
Когда я уже пошёл к выходу из гостиницы, Стив окликнул меня, догнал, взял за плечо, улыбаясь, подвёл к чучелу медведя, стоящему в углу фойе, снял с меня мою шапку, нахлобучил мне на голову свою шляпу, отошёл в сторону и навёл на меня фотоаппарат.
– Улыбка! – задорно и громко крикнул он. Я растянул губы в беспомощной улыбке и слегка показал зубы. Вспыхнула вспышка, я моргнул.
Следом, очень быстро, шляпа была снята с моей головы, моя шапка вернулась на место, а в левую руку мне было что-то вложено. Стив снова похлопал меня по уже ноющему плечу, Джессика что-то сказала, сверкая зубами, а Джулия подошла ко мне, достала из рюкзака простой деревянный карандаш со следами зубов на кончике и протянула его мне.
– Спасибо, – сказала она, – извини, больше мне нечего тебе дать. Всё раздала в Китае. Пока.
Я вышел из гостиницы очень быстро, отошёл шагов на двадцать и с силой забросил карандаш в засыпанные снегом кусты. Освободившейся рукой я зачерпнул снега и протёр им лицо, особенно губы, будто стирая и смывая ту улыбку, которая осталась на фотографии в камере Стива. Снег обжёг кожу. Я нагнулся, взял ещё снега и снова протёр лицо. Потом я выдохнул воздух и зашагал прочь.
Пройдя изрядно, я почувствовал, что пальцы левой руки, засунутые в карман, что-то сжимают. Я вынул руку из кармана и посмотрел на то, что держал. Это была аккуратно сложенная долларовая бумажка. Я развернул её и увидел цифру 20. Мне захотелось немедленно вернуться и отдать деньги. Но ушёл я уже далеко, да и увидеть Стива ещё раз было выше моих сил.
Я смял долларовую бумажку, слегка замахнулся, собираясь бросить её в снег, но замер, а потом быстро сунул её в карман и зашагал дальше. Сильно хотелось плакать.
С тех пор я встречал много разных американцев в столице, в аэропортах, в других
Вот только я никак не могу привыкнуть к тому, что американцы очень громко разговаривают. Если где-нибудь в кафе или в ресторане, на вокзале или в аэропорту окажется компания американцев, то будет слышно только их. Они говорят так громко, что перекрывают своими голосами все остальные шумы. Они громко хохочут, запрокидывая голову. Они громко двигают стулья, громко хлопают дверьми, они могут совершенно спокойно остановиться посреди оживлённого людского потока на улице или в метро, поставить на асфальт или на пол свой рюкзак, и, перегородив остальным дорогу, спокойно ковыряться в своём рюкзаке, решительно не замечая никого и не думая о созданном неудобстве.
Неужели они полагают, когда громко говорят между собой, что за пределами Соединённых Штатов их никто не понимает? Или им всё равно? Или есть какие-то другие причины? Не знаю! Но интересно, как они ведут себя у себя в Америке, неужели так же? Какой же там должен стоять шум и гвалт!
Помню, меня весьма сильно удивило то, что шляпа на голове Стива, то есть на голове первого мною встреченного настоящего американца, выглядела нелепо и как-то не по-американски, что ли. Та шляпа, когда на меня её надел Стив, буквально обжигала! Я не хотел бы видеть той фотографии, что сделал Стив и увёз с собой в Америку, мне не хочется думать о том, как он эту фотографию показывает своим друзьям и что при этом говорит. Хорошо, что когда его шляпа была на мне, я не взглянул в зеркало. Хорошо, что я не знаю, как я выглядел в этой шляпе.
Как же смешно выглядят на наших улицах ковбойские шляпы! Точнее, не настоящие ковбойские, а изображающие, похожие на те, что мы видели в американских фильмах. Эти шляпы заставляют оглянуться на тех, кто их несёт на себе. Человек в «ковбойской» шляпе на наших улицах всегда привлекает к себе внимание, он всегда персонаж. И персонаж комичный.
Чаще всего «ковбойскую» шляпу можно увидеть на голове долговязого, сутулого и довольно бледного молодого человека. Обычно такие парни кроме шляпы надевают на себя кожаные куртки или длинные, явно большего, чем надо, размера кожаные пальто. Куртки эти и пальто преимущественно ненатуральной кожи. Но на эти куртки приделаны яркие нашивки или бахрома, или они изрядно проклёпаны, или всё вместе. У пальто же всегда такие широкие плечи, что возникает даже интерес, что там подложено.
Шляпы обычно тоже, очевидно, ненатуральные, то есть какого-то местного или кустарного производства. В большинстве случаев они изготовлены из толстой кожи или переделаны из более-менее широкополых фетровых шляп путём замены скучной ленты, обвивающей тулью, на кожаный ремень и загибания полей на «ковбойский» манер.
Под такой шляпой всегда можно увидеть лицо с независимым, отрешённым выражением и почти всегда с прыщами. Носители таких шляп любят обтягивающие штаны и остроносую, каблукастую обувь. Они именно отрешённо и независимо шагают по улицам, по сторонам не смотрят, но также сразу видно, что ни один брошенный на них взгляд, ни одна улыбка по их поводу, ни одно лицо, обращённое на них из проезжающего мимо автомобиля, ни один взрыв смеха у них за спиной не остаются незамеченными. Они движутся по нашим улицам, будто вышли не из домов, в которых живут, а словно шагнули сквозь экран из американских фильмов. Скептические улыбки и взгляды, смех и долетающие до них возгласы типа: «Ты посмотри, мля, ковбой пошёл», радуют им сердце и придают их лицам каменную неподвижность.