«А» – значит алиби
Шрифт:
Но постепенно обнаружились кое-какие подробности, и это заставило мое сердце забиться сильнее. Упоминавшаяся в этих сообщениях некая Либби Гласс, молодая женщина двадцати четырех лет от роду, умерла от попадания в желудок пыльцы олеандра четыре дня спустя после гибели Лоренса Файфа. Она работала в коммерческом отделе компании "Хейкрафт и Макнис", представляя интересы юридической фирмы Файфа. Так что же, черт возьми, за всем этим скрывалось?
Я пролистала копии следовательских отчетов, пытаясь связать между собой скупые полицейские сводки и записанные карандашом изложения телефонных переговоров
Но никаких доказательств этого в деле я не нашла.
Сделав в блокноте кое-какие заметки и переписав на всякий случай те давние адреса и телефоны, которые уже сто раз могли поменяться за это время, я вскочила со стула и бросилась к выходу. Кон был занят беседой с лейтенантом Беккером, но, должно быть, он заранее знал, что мне от него нужно, и поэтому, извинившись, повернулся в мою сторону, откровенно довольный тем, что я не пропустила нужное место в досье. Я ждала его, прислонившись к дверному косяку. Он растягивал наслаждение, неспешно приближаясь ко мне вразвалку.
– Ты не хочешь рассказать мне, что за всем этим стоит?
Он слегка смутился. Чувствовалось, что ему неприятно об этом вспоминать.
– Мы просто не успели с этим разобраться, – ответил он напрямик.
– И ты считаешь, ее тоже убила Никки?
– Уж в этом я мог бы поручиться! – резко бросил он.
– Похоже, у окружной прокуратуры было иное мнение.
Он пожал плечами и засунул руки в карманы.
– Я тоже, как и все, знаком с Кодексом доказательств штата Калифорния. Но мои доводы были отклонены.
– А в досье все отражено весьма обстоятельно, – заметила я.
– Ты права.
Я замолчала, уставившись на длинный ряд окон, которые уже давно следовало помыть. Мне совершенно не нравился такой поворот событий, и, похоже, Кон это понимал. Немного помявшись, он произнес:
– Думаю, мне удалось бы ее в конце концов прижать, но прокурор очень спешил и боялся, что дело может сорваться. Такая вот политика. Из-за этого-то ты, Кинси, и не захотела быть полицейским. Вечная работа на поводке.
– И сейчас не хочу, – согласилась я с ним.
– Наверное, поэтому я тебе и помогаю, – сказал он, лукаво взглянув на меня.
– А как насчет расследования второго убийства?
– Да, мы его проводили. Убийством Либби Гласс занимались несколько месяцев и с разных сторон. Следствие велось параллельно и полицейским управлением западного Лос-Анджелеса. Но ничего не удалось раскопать. Свидетелей нет. Осведомители молчат. Никаких отпечатков пальцев, которые бы говорили о том, что на месте преступления побывала Никки Файф. Нам даже не удалось доказать, что Никки
– Так ты думаешь, что я могла бы помочь вам успешно завершить это расследование?
– Ну, трудно сказать наверняка, – произнес он. – Ты, конечно, могла бы помочь. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я и вправду считаю тебя толковым сыщиком. Ты еще молода и иногда прешь напролом, но в принципе во всех отношениях порядочна. И если окажется, что к убийству причастна Никки, думаю, ты этого не утаишь, не так ли?
– Только если это и вправду ее рук дело.
– Если это не она, тогда тебе не о чем беспокоиться.
– Кон, подумай, если бы Никки Файф хотела что-нибудь скрыть, зачем ей понадобилось тревожить старые раны? Она не похожа на идиотку. И какая ей от этого польза?
– Ну-ну, давай дальше.
– Послушай, – продолжила я, – прежде всего я не верю даже в то, что она убила Лоренса, поэтому ты понапрасну теряешь время, пытаясь убедить меня, что она виновна еще в чьей-то смерти.
Через пару столов от нас зазвонил телефон, и лейтенант Беккер, подняв трубку, поискал глазами Кона.
Проходя мимо, он взглянул на меня и еле заметно ухмыльнулся:
– Желаю успехов.
Еще раз быстро просмотрев все документы, чтобы убедиться в том, что ничего не пропустила, я захлопнула папку и оставила ее на столе. Когда я выходила, Кон опять увлеченно беседовал с лейтенантом Беккером и даже не посмотрел в мою сторону. Меня беспокоила его навязчивая идея об убийстве Либби Гласс, но вместе с тем такое развитие событий интриговало. Сдается, что все это может оказаться не просто перекапыванием старого дела, и, возможно, удастся обнаружить кое-что поинтереснее, чем остывший за восемь лет след.
Когда я вернулась в свой офис, часы показывали 16.15, и мне захотелось чего-нибудь выпить. Я достала из своего маленького холодильничка бутылку "Шабли" и вооружилась штопором. На моем столе еще стояли две давешние кружки из-под кофе. Я сполоснула их и наполнила свою вином, которое оказалось довольно терпким, так что я даже слегка поморщилась. Потом вышла на балкон второго этажа, чтобы полюбоваться на Стейт-стрит, которая вначале разрезает центр города точно посередине, но постепенно все дальше отклоняется влево и переходит в улицу совсем с другим названием. Даже с моего места были отлично видны черепичные испанские крыши, оштукатуренные арочные проемы и заросли вездесущей бугенвиллей. Санта-Тереза – это, пожалуй, единственный из известных мне городов, где главная улица сужена за счет посаженных вдоль нее деревьев, тогда как в других местах их специально вырубают, чтобы расширить трассу, и где установлены изящные телефонные будки, больше напоминающие кабинки для исповеди. Навалившись животом на перила, я с удовольствием потягивала винцо.
До меня доносился густой запах близкого океана, и, выкинув все заботы из головы, я просто наблюдала за снующими подо мной прохожими. Я уже решила, что возьмусь за дело Никки, но перед тем как вплотную приняться за работу, такие мгновения расслабухи мне бывают просто необходимы.
В пять вечера я уже отправилась домой, предварительно известив службу охраны.
Из всех мест, где я когда-либо проживала в Санта-Терезе, моя теперешняя норка, пожалуй, самая уютная.