А у нас во дворе
Шрифт:
Со временем обнаружила, ба, да он не брюнет, тёмный шатен, студент, певческий голос у него приятный. Стала бояться его злого и острого языка. Появилась зависимость от Логинова, появился и страх. Сергей всегда говорил мало, больше слушал, но если говорил, то не в бровь, а в глаз. Бороться отныне мне приходилось не столько с ним, сколько с собой. Особенно, учитывая одно маленькое обстоятельство. Логинов счёл своим долгом лично присматривать за моей безопасностью. Не постоянно, разумеется. Периодически, под настроение.
В роли доброго дядюшки Серёжка был невыносим. Тем не менее, общение с ним проходило не
Года полтора наши с ним пикировки всех развлекали. Однажды ребята накидали мелочи в чью-то кепку и поднесли нам как плату за добротное представление. Логинов с невозмутимым видом протянул руку. Я успела раньше. Запустила в кепку пальцы, сгребла монетки. Невинно сообщила, дескать, здесь и мне-то, маленькому ребёнку, еле-еле на Фанту хватит.
– На сколько бутылок?
– ещё более невинно уточнил Серёжка, добавил медово, - Не лопни, сколопендра.
Со временем все привыкли к нашим оригинальным отношениям, перестали обращать на них внимание. Появилось много куда более интересных событий в жизни. Например, кооперативные кафе и палатки, первые рэкетиры с утюгами и паяльными лампами. Мы дня три рассматривали сгоревшую палатку, в которой отчаянные кооперативщики недавно торговали той же Фантой, жвачками, импортными бисквитными рулетами. Кроме произведения внешнего досмотра, после ментов, само собой, у нас родилась идея залезть внутрь и порыться в углях на предмет поиска чего-нибудь полезного. Логинов выдернул меня оттуда за шкирку. Я отчаянно брыкалась. Пацаны не среагировали, продолжали рыться в поисках не сгоревших, не вывезенных хозяином "сокровищ".
– Тебе сколько лет?
– озадачил меня Серёга.
– А чё, нельзя посмотреть?
– Сходи лучше к зеркалу и посмотри на себя, - отрезал он.
– Шестнадцать лет девке, а голова пустая, точно погремушка.
– Пятнадцать с половиной, - обиженно поправила я, по опыту уже зная, когда с Логиновым не стоит препираться.
– Занялся бы лучше своей личной жизнью, что ли. Навязался на мою голову... Наставничек хренов...
– Моя личная жизнь - не твоя забота, - просветил он любезно.
– А в мою, значит, можно свой длинный нос совать? Не боишься, вдруг прищемлю?
– нос у Логинова был прямой, ровный, очень аккуратный и бешено мне нравился.
– Сначала догони, - он заулыбался, видимо, представив себе картинку, когда не я - от него, а он - от меня. Пусть помечтает. Никогда за ним бегать не буду, не дождётся.
– Больно надо, - уронила я и сделала попытку вернуться на пепелище. Логинов не дал. Пинками погнал домой умываться, переодеваться.
Ради справедливости следует отметить, в мою действительно личную жизнь он практически не вмешивался. Имелся у меня дружок, Славка Воронин, почти брат с младшей группы детского сада. Если я проводила досуг с Ворониным, Серёга лишь изредка отсвечивал неподалёку, ни разу не встрял. Нужды не было. Славка, хоть до некоторой степени и авантюрист в душе, развлечений моей дворовой компании не одобрял. Он, подобно Логинову, встал на дыбы, узнав, что я вместе с пацанами начала бегать на ближайшую автозаправку мыть машины. Не целиком,
– Ты просто ревнуешь меня к пацанам, Славка.
Воронин обижался. Кроме меня друзей у него почти не имелось. Он истово поддерживал определённый имидж, соответствовавший статусу его родителей. По районным меркам статус казался нехилым: дипломатические работники, усиленно выбивающиеся из мелких в крупные, мечтающие прописаться на Кутузовском проспекте, а пока проживающие аж в четырёхкомнатной квартире единственного на огромный район элитного дома. Учились мы с Ворониным в одном классе, где я вечно выступала амортизатором между аристократом Славкой и остальным плебсом. Почему Воронин не учился в какой-нибудь английской спецшколе? Тому была масса причин, которые Славка мне не единожды излагал, а я предпочитала пропускать мимо ушей. Мне-то какое дело до наркопроблем спецшкол и персональных проблем его родителей? После уроков я честно делила время: два дня в неделю для Славки, остальные - для души, то есть с пацанами.
С бензоколонкой вопрос решил, конечно же, Логинов. Подловил меня без моего привычного сопровождения из приятелей и огорошил:
– Возле машин на заправке трёшься? В проститутки готовишься?
Я онемела от негодования. Сергей воспользовался редкой между нами тишиной, прочёл короткую лекцию - просто и доходчиво объяснил ситуацию. Не дура, поняла. Мыть машины перестала. Убивала свободное время иным образом, гораздо более скучным и постыдным. Болталась в одиночестве по дворам и мечтала о Логинове, в смысле, рассчитывала на случайную встречу и очередную пикировку. И очень боялась однажды увидеть его с девушкой. Лучше уж с нейтральным Шалимовым или на дух меня не переносящим Чегодаевым.
К некоторому облегчению, Чегодаева вышибли из института за хроническую неуспеваемость. Само собой, его скоренько забрили. Крепкие призывники на дороге не валяются. Афган больше ни одному солдату не грозил, так что и переживать не стоило. Глядишь, из него в армии за два года человека сделают.
Ещё я начала осваивать гитару, втайне подражая Логинову. Чаще заглядывала к дяде Коле Пономарёву. Подолгу сидела на любимой всеми лавочке, когда там никого не было.
Лавочку любили за непомерную длину, - на ней сразу умещалась почти вся дворовая кодла, - и за уединённость, - она пряталась в пышных высоких кустах шиповника. Меня она устраивала ещё и близким расположением к моему дому. На ней очень хорошо думалось и мечталось, если никто не мешал.
Вспомнив про лавочку, я обрадовалась и направилась к ней. Лучше пересидеть в кустах своё нестерпимое желание видеть Серёжку. Поторопилась, боясь передумать, прибавила шагу и прямо-таки вылетела к кустам. Опа! Картина Репина "Приплыли. Греби ушами в камыши".
На лавочке угнездилась почти вся наша компания, которая за последний год изрядно выросла. Постепенно стирались различия между старшими и младшими. Странным образом и по непонятным причинам к нам присоединились старшие ребята, которым пора было обзаводиться семьями, в крайнем случае, новыми, взрослыми интересами. По вполне понятным причинам подтягивались отдельные избранные из младших.