А у нас во дворе
Шрифт:
– Тошка, стой! Куда?!
– крикнул Логинов, бросаясь за мной. Я успела, а он - нет.
Я подлетела и закрыла собой Славку, который, воспользовавшись прикрытием, сразу шарахнулся в сторону. Всё происходило очень быстро, уследить невозможно. Последнее, что удалось увидеть - Витькин кулак. Отдёрнула голову. Неудачно. Кулак припечатался к моему виску. Славке попал бы по скуле.
Кажется, я закрыла глаза. А может быть, и нет. Непонятно. В голове - звон, перед глазами - ромбики, кружочки, ленточки. В американских мультиках лучше придумано, симпатичный хоровод из звёздочек. На меня, невезучую по жизни,
Сама я лежала на земле, а голова моя - на чьих-то коленях. С меня кто-то снимал тапочки и зачем-то заворачивал их в мой же шарф. Ой, сопрут шлёпки. Они у меня клёвые, родом из Франции, таких наверняка даже у Лавровой нет. Э-э-э, тапочки верните...
Сколько людей! Неужели нас было так много? И как захотелось вдруг спать. Нестерпимо. Я начала быстро проваливаться в сон. Последнее, что слышала:
– Девочка моя, потерпи...
Успела ответить ему:
– Уходи. Я не хочу...
– в голове закрутилась мелодия песни "А у нас во дворе...", заглушая мои и его слова.
* * *
По рассказам очевидцев, насмерть перепуганы были все. Несколько дней при любом удобном случае выясняли, кто больше других виноват. Переругались меж собой вдрызг. Готовились ксамым дурным вестям, психовали. Витька, стуча зубами, отсиживался в гараже. Формально главная вина повисла на нём. Славка залечивал синяки, не делая и шага за порог квартиры. Его родители боялись, что сына теперь точно где-нибудь потихоньку удавят, и концов не найдёшь. Геныч, Шурик и Лёнька действительно сидели в разного рода засадах, караулили Воронина. Мало им было поучительного примера старших товарищей, правильных выводов не сделали. Шалимов их с трудом уговорил не маяться дурью.
* * *
"А у нас во дворе
Есть девчонка одна
Среди шумных подруг..."
Похоже, песенка преследовала меня во сне, при пробуждении тоже. Вот прилипчивая. Что называется, в печёнки въелась. Я немного полежала смирно, постепенно переходя к состоянию бодрствования. Захотела потянуться, не получилось. Голова - и то повернулась на подушке с трудом. Я открыла глаза. Кругом царила глубокая ночь. Пошевелилась. Фу-у-у, трудно, неудобно. Руки чугунные, не слушаются. Кровать какая-то странная, всё равно как чужая, не моя. Эта узкая, жёсткая, спине слишком твёрдо. Подушка как блин плоская. От неё шея затекла. Чёрт, я вообще-то дома или где? Или снится дурацкий сон, излишне реалистичный?
Голова поторопилась откликнуться на медленные и путаные мысли - миллион иголок впился в виски. Нет, стадо муравьёв накинулось злобно. В ушах зазвенело, к горлу подкатила тошнота. Собралась позвать маму, получилось убогое:
– ы-ы-ы-ы...
– Очнулась, слава те...
– произнёс незнакомый голос в отдалении.
– Аня, срочно найдите Владимира Петровича, передайте, что девочка приходит в себя.
Ага... Я в больнице... Никогда раньше в больнице не лежала, но по книгам и фильмам определённое представление имела. Угораздило меня сюда попасть... Да ночью проснуться... Не видно ни зги... Да лишиться способности... к членораздельной речи...
Ладно... если общение с аборигенами временно отменяется, -
Память реагировала медленно, толчками подкидывая обрывки то ли воспоминаний, то ли чистой воды фантазий. Что было накануне? Накануне я, кажется, болела. Воспаление лёгких. Не слушалась, не лечилась и допрыгалась? Не то. Приходил Воронин. Мы с ним поругались. Из-за чего? В принципе, без разницы. Мы стали часто ругаться по всяким существенным, с его точки зрения, причинам. Это не повод загреметь в больницу. Опять не то. После Воронина приходил Шурик Родионов. Тоже меня ругал. Ох, все меня ругают. Как не надоело только? Словно нет других объектов для воспитания. Значит, Шурик ругался, и мы с ним куда-то пошли. Куда и зачем?
– Ну, где тут у нас спящая красавица?
– раздалось словно издалека. Я немного дёрнулась на голос.
– Тише, тише, не надо шеве...
Вынырнула из сна точно из глубокого омута. Открыла глаза. Кругом царила непроглядная ночь. Шевелиться трудно и неудобно. Кровать узкая, для сколиотиков. Подушка плоская, шея затекла. Дежа вю? Э-э-э... вспомнила. Попытка номер два. Чем закончилась первая? Убей, не вспоминалось. Что ж, начнём сначала. Кровать узкая и жёсткая. Значит, не дома? В больнице, кажись.
– ы-ы-ы-ы...
– Пришла в себя. Будем надеяться, окончательно, - голос казался отдалённо знакомым. Когда-то уже слышанным.
– Аня, галопом за Сиротиным.
Точно, больнице. Вроде, один раз здесь уже просыпалась. Хотела позвать маму и не смогла. Ну и как я здесь оказалась? Надо вспомнить. Надо непременно вспомнить. Фильм у Воронина по видаку смотрели под новый год - "Вспомнить всё". Шварцнегер в главной роли. Или Сталлоне. Запамятовала.
В голове под звон и жужжание сформировалась картинка: я швыряю сигаретами в Воронина. Ах, какая прелесть, какое наслаждение. Эй, киномеханики, отмотайте назад, плиз-з-з, сделайте больной девочке повтор. Хочется ещё посмотреть на кривящееся Славкино личико.
Вместо повтора замаячила новая картинка: наш коридор, вешалка с одеждой, ругающий меня Шурик. За что ругал? В чём я опять провинилась? И ни тебе шпаргалки, ни звонка другу, ни помощи зала. Дверь скрипнула, прозвучали быстрые шаги.
– Владимир Петрович, вы просили, как очнётся...
– Да-да, помню, спасибо, Ирина Евгеньевна. Ну-ка, что тут у нас?
Прохладные твёрдые пальцы прошлись пианинно по моему лицу, голове, шее. Ого, да голова забинтована? Лихо я... Мне подняли руку, согнули ладонь, затем ногу в колене. Медленно и не лучшим образом. Затошнило. Здрасьте, приехали! Интересное кино. Во всех смыслах. Что за врач такой? Ночью на ощупь осматривает. Хрень полная, махровая.
– Тоня, ты меня слышишь?
– ы-ы-ы-ы...
– Всё, всё, понял. Молчи, после скажешь. Значит, так, Ирина Евгеньевна, колоть будете...
Ей-богу, хрень, в натуре. Или я просто не догоняю. Свет почему не зажгут? И спать снова хочется. Так ведь ночь, чудилка картонная, все вокруг спят. Может, поэтому они свет и не зажигают? Спать не стану, фигушки. А то опять всё забуду. Пока не вспомню, как здесь очутилась, что со мной, не дам себе спать. На чём я там остановилась? Коридор, Шурик ругается...