А теперь любите меня
Шрифт:
Что я мог ответить?
— Отдай его мне! — сказал Фред, глядя на моего Супермена.
Я помотал головой.
— Отдай, или я возьму сам, — пригрозил он.
Я с самого начала знал, что битва проиграна, но опять помотал головой. Тогда он на меня набросился.
Я держал Супермена так крепко, как только мог, но в конце концов выпустил его из рук, чтобы защищаться. Драка длилась довольно долго — пока нас не разняли. И когда все закончилось, Супермен лишился своего плаща и одной ноги.
Этот
Когда мы вернулись из нашего четвертого побега, все восхищались Томом и мной. Все просили рассказать о побеге, который длился почти два дня.
И мы рассказывали.
Однажды вечером в столовой один малый девяти лет, по имени Артур, подсел к нам с Томом. «Как там, на Лазурном Берегу?» — спросил он, и в его глазах сверкало синее море. Мы немного приукрасили нашу ночевку на холодной парковке, и она превратилась в стремительную поездку на машине и приключения на юге.
Глаза мальчишки становились все больше по мере того, как росла наша ложь. Да-да, мы гнали машину всю ночь напролет и не останавливались, пока не добрались до пляжа. В тот день я понял: чтобы кого-то осчастливить, нет ничего лучше хорошей небылицы. Во всяком случае, сладкая ложь лучше горькой правды.
Остальные тоже пришли послушать, и даже Фред ошивался поблизости. Мальчишки упивались нашими рассказами. Эти байки были вкуснее, чем столовская еда.
Они заговорили все сразу:
— А какая была машина?
— А за вами гнались полицейские?
— А какие рыбы плавали в море?
Конечно, автомобиль был красным гоночным болидом с откидным верхом! Погоня? Да, она длилась довольно долго, но в конце концов мы оторвались от преследователей. Что касается рыб, море ими кишело, и мы даже видели дельфина!
Каждый имел право на свою маленькую историю, и он смаковал ее, словно какое-то лакомство.
Мы рассказывали о желтом песке и прозрачной воде, когда вмешался Фред.
— Это всё враки! — заявил он. — Лазурный Берег слишком далеко!
— Заткнись! — крикнул Том.
— А если не заткнусь? — спросил Фред и показал правый кулак.
И тут началась свалка. Невероятная драка, в результате которой перед ошеломленным взором госпожи Марианны Г. предстали лежавшие на полу клочья выдранных волос и кусочек откушенного уха. Все это принадлежало Фреду.
Наконец мой Супермен был отмщен.
5
— Ты знаешь, что такое коэффициент интеллекта? — спросила меня дама с черным шиньоном и прямоугольными очками.
В тот день я приехал в Исправительное учреждение,встретился с врачом, который меня осмотрел, а затем с этой дамой
— Коэффициент интеллекта, — повторила дама, — или ай-кью, — это тест, который особым образом измеряет уровень умственного развития.
И она взглянула на меня исподлобья, будто проверяла, понял ли я ее слова. Я ничего не ответил.
— Для большинства людей, — продолжила она, — коэффициент интеллекта составляет около 100 баллов, а для остальных это число больше или меньше. При уровне выше 130 можно говорить об исключительном умственном развитии.
Она еще раз взглянула на меня, исподлобья. Я ничего не ответил.
— У тебя ай-кью — 142, — объявила она, глядя на меня поверх очков. — Ты понимаешь, что это значит?
Если это означает умственное развитиеболее высокое, чем у большинства,почему тогда она разговаривала со мной так, будто у меня задержка в развитии?
6
Следующие пять лет я провел в Пансионате. В классе, который они называли классом для Одаренных детей.В нем учились детиболее одаренные,чем я, но я добивался лучших результатов, потому что обладал преимуществом: у меня не было семьи, которую я бы навещал на выходные, не было летнего домика, где я мог бы проводить каникулы, а было только одно занятие — учиться.
А Том? Папка под названием Томхранилась теперь в моей памяти в том месте, до которого я уже не мог добраться.
Первый год в Пансионате я раз в неделю ходил к психологу, специализирующемуся на таких детях, как я.
Психолог был человеком скучным, но милым. И он в точности соответствовал тому образу, который мы представляем, думая о психологе. Стал ли он психологом, потому что был похож на этот образ, или стал похож на образ, потому что работал психологом? Загадка.
Между ним и мной часто случались недопонимания, так как он (не знаю даже почему) видел повсюду зло и стремился все усложнить.
Однажды он меня спросил, что бы я хотел делать, если бы мог делать все что вздумается.
— Летать, — ответил я.
— А-а, — произнес он, делая запись в своем блокнотике. — А почему именно летать?
— Ну, только не слетать с катушек, — пояснил я. — Летать в небе. Как Супермен, например.
— А-а, — снова произнес он, — так значит, ты хотел бы летать и спасать людей…
— Нет, — ответил я, — я бы хотел просто летать.