А с платформы говорят…
Шрифт:
Как давно это было… Это в моем мире прошел всего год или два. Только-только я, привыкнув к жизни в общежитии или коммунальной квартире, освоюсь на новом месте, как бац — и кто-то снова возвращает меня обратно в двадцать первый век. Поэтому мне, конечно же, трудно было понять, что в СССР, пока меня там не было, жизнь шла своим чередом — размеренно и спокойно. Люди вырастали, взрослелили, женились, рожали детей, старели… Так постепенно минула целая эпоха. Вон и Лиде с Верой, и настоящей Даше уже под сорок…
Казалось бы, только вчера мы с Лидой укладывали друг дружке прическу «венчик мира» и лихо отплясывали в «Шестиграннике», убегали от «Бригадмила», предусмотрительно скинув
А теперь — бац! — и на дворе уже семидесятые, стиляги с их коками и ботинками на «манной каше» канули в лету, вовсю «лабают» на гитарах длинноволосые хиппи, а в «Сайгоне» можно встретить и Сергея Курехина, и Бориса Гребенщикова, и многих других легендарных людей…
— Мы с Игорем потом еще немножко повстречались, а потом он на сборы уехал, — бойко расссказывала Вера, нарезая очередной кусок торта и уже во второй раз ставя на плиту большой эмалированный чайник. За приятной беседой время летела незаметно и я сама не заметила, как, оголодав и замерзнув на холодной улице, выпила то ли три, то ли четыре кружки чая. — Ну ты помнишь, наверное. А когда вернулся, то не звонил больше.
— Не жалеешь, что рассталась с ним? — полюбопытствовала я. На кухне было так хорошо, тепло и уютно… Как все-таки здорово, что у меня есть дом. А еще нежданно-негаданно вышло так, что в этом доме живет хорошо знакомый и близкий человек… Значит, все не так уж и страшно!
— Чего жалеть? — хмыкнула Вера. — Ежу понятно было с самого начала, что я ему не пара. Помнишь нашу вахтершу, Зинаиду Петровну? Так вот, права она была: надо брать с той полки, до которой дотягиваешься. Так, погуляли мы с Игорем пару месяцев, мороженого поехали, на карусели прокатились… По городу пройти было спокойно нельзя — его все поклонницы доставали. То сфотографироваться, то автограф взять. Некоторых он уже в лицо знал — постоянно поджидали его после игры. Я, как дура, в сторонке стояла, ждала, пока Игорь у всех девчонок в блокнотиках распишется. Он о семье никогда и не заговаривал, жениться у него в планах не было. Да и когда ему семью заводить? Он то на выездных играх, то на сборах, то на базе своей пропадал. Помню, когда Лида мажора своего восвояси послала и с Андрюшкой начала встречаться, я ей так завидовала! На работе они — вместе, после работы — вместе, все выходные — вместе. А я все сидела, как соломенная вдова, Игоря со сборов ждала. Я поэтому в библиотеку каждый день и ездила после работы, чтобы хоть как-то голову книжками забить и от грустных мыслей отвлечься. А он на пару дней приедет, сувениры привезет — и снова на вокзал, только и успевала платочком помахать. Подумала и решила: такая жизнь — точно не для меня. Отношения с известным человеком — это то еще испытание. По Эдика слышала? У них с Аллой тоже все потом развалилось…
Я мрачно кивнула. Историю Эдуарда Стрельцова знал всякий, кто хоть немножко интересовался советским футболом. А я, одна из немногих, кто ныне здравствует, помнила его еще молодым, красивым и влюбленным в свою обворожительную невесту. В тот памятный новогодний вечер Эдик завалился к нам в гости вместе с Аллой, тогда еще невестой. Я, конечно, знала о злоключениях, которые его поджидают — смотрела в свое время многосерийный фильм «В созвездии Стрельца». Однако говорить
Не довела до добра Эдуарда Стрельцова его известность — постоянные посиделки с друзьями добром не закончились. Звезду советского футбола обвинили в тяжком преступлении и осудили. Среди любителей истории футбола до сих пор идут споры о причинах опалы Стрельцова. Кто-то считает, что он сам виноват, а кто-то убежден, что все это было акцией, хорошо спланированной государственными органами — когда-то Стрельцов отказался играть за команду «Динамо», которую опекало Министерство Внутренних Дел…
— Вот, значит, — бодро продолжала Вера, возвращая меня из воспоминаний к реальности, — общаться мы с Игорем перестали. А потом к нам на завод мастера назначили нового, Власа… Нас тогда еще потом вместе на повышение квалификации направили, стали общаться, дружить, а потом он и предложение сделал… А Игоря я так больше и не видела. Даже и не попрощались толком — просто расстались и все. Ах, да чего это я? Ты и сама, наверное, все помнишь…
Я, конечно же, не помнила. Мое путешествие в пятидесятые годы закончилось в новогоднюю ночь, когда, решившись открыть правду своему несостоявшемуся жениху Ивану, я неожиданно для себя снова оказалась на привычном рабочем месте — за кассой так нелюбимого мною продуктового магазина, которому я отдала тридцать лет своей жизни. А передо мной с целой корзинкой продуктов стояла не кто иная, как Лидия Павловна, она же — моя подруга Лидочка, вместе со своим мужем Андреем. Ухоженная, милая и красивая пожилая пара в тот день праздновала солидную дату — шестьдесят пять лет со дня бракосочетания, а посему притащила на кассу целую корзину запасов для приготовления торжественного ужина.
Помню, тогда я сразу заметила, что, несмотря на прошедшие десятилетия, грузный и уже изрядно полысевший муж смотрел на свою жену все с тем же робким восхищением, с которым когда-то украдкой поглядывал на нее из-за станка на заводе, будучи широкоплечим веселым молодым парнем. Помню, я тогда одновременно и порадовалась за подругу, и невольно позавидовала ей. А еще случилось кое-что трогательное: люди в очереди, услышав о юбилее свадьбы, на миг будто забыли о своих заботах и проблемах и дружно крикнули: «Горько!» милой паре старичков. А те, в свою очередь, нежно поцеловались…
А в ту новогоднюю ночь, когда наступил 1957 год, на мое место вернулась настоящая штамповщица завода Даша, она же — Дарья Ивановна Кислицына, которой не было необходимости ни от кого ничего скрывать и не надо было приспосабливаться в жизни в Советском Союзе. Она взаправду появилась на свет в тридцатых годах, приехала в Москву из маленького провинциального городка и дала себе слово больше никогда туда не возвращаться. Как и многие-многие советские простые девушки из небогатых семей, она ехала туда за своей мечтой. Однако, несмотря на то, что Лида, Вера и настоящая Даша росли по соседству, учились в одном классе школы и друг за дружкой перебрались в Москву, мечты у каждой девушки были свои…
Так, например, Лида, окончив семилетку, уже в свои пятнадцать твердо знала, что для продолжения «карьеры» в Москве ей вполне достаточно школы фабрично-заводского обучения. Физическая работа ей была не в тягость — дома и по тридцать ведер воды в день приходилось таскать, и в огороде от зари до зари работать… На заводе, в отличие от дома, за работу платили, и весьма прилично. Свою норму девушка выполняла исправно, однако совершенно не рвалась в ударницы, отлынивала от общественной работы под любым предлогом, а на собраниях втихаря читала модные заграничные журналы, которые для нее добывал невесть каким образом ее возрастной ухажер Родион.