А роза упала на лапу Азора
Шрифт:
– Алек, извини, я сейчас…
Приходится идти, возиться, выяснять, что случилось и электродом.
Убеждаю Людочку пойти в соседнюю комнату, попроситься поработать там, а я потом разберусь. Ей не хочется, там работает очень серьезная, можно сказать, сварливая дама. Ругаться не будет, даже разрешит. Но станет так поджимать губы и смотреть как на врага народа, настроение сразу рухнет.
Потом звонят из планового отдела, потом из канцелярии, потом…
Я сдаюсь и прошу Алека:
– Знаешь, мы так ничего не сделаем.
А рабочий день уже заканчивается. Идем мокрой аллее. Листья липнут к обуви, каштаны глухо ударяются об асфальт, раскрывая колючие зеленые шары. Гладкий коричневый глаз созревшего семени смотрит внимательно, будто спрашивает:
– Куда идете?
Спешим, Алек не взял зонтика, а жаться под мой не хочет. Рыцарь, черт побери. Но это и к лучшему. Что-то меня в последнее время клинит…
Да… вот на днях… сидели в очередной раз в моем кабинете после работы. Тихо, когда холодильник молчит, только лампа люминесцентная жужжит. Разговор совершенно не в тему, о происхождении жизни. Никогда бы не подумала, что Алек может интересоваться этим всерьез.
– А знаешь, легко представляю себе, как органические соединения синтезируются где-то в межзвездном газе. Чего только там теперь не находят астрофизики. Реакции идут медленно, но время у Вселенной есть. И, может быть, жизни достаточно было родиться однажды, где-нибудь в какой-нибудь звездной системе, и потом разнестись по всей галактике. Бактерии удивительно устойчивы, микроскопические грибки тоже. Они живут в системах охлаждения ядерных реакторов, в подземных резервуарах для бензина, они потребляют нефть и медленно, но верно могут разложить любое химическое соединение, впрочем, как и синтезировать. Когда задается вопрос: – Есть ли жизнь на Марсе?
Я отвечаю: Конечно, мы ее туда завезли. Вряд ли кто-нибудь думал о том, чтобы стерилизовать автоматические спутники и марсианских роботов.
Жизнь вечна. Во всяком случае, нет никаких оснований думать, что она возможна только на Земле. Просто, вероятность встретить зеленых человечков слишком мала. Потому что слишком большие расстояния, слишком большие опасности должна преодолеть цивилизация, чтобы дозреть до возможности перемещаться в космосе. А может быть, став столь зрелой, она утрачивает пассионарность и замирает в созерцании? Или, срок жизни звезды недостаточен, чтобы она могла успеть дозреть до «космического чуда» видимого любому заинтересованному наблюдателю?
Я слушала и ничего не отвечала. Потому, что не в первый раз убеждалась, что во многом мы думаем одинаково. И потому, что когда он говорит на абстрактные темы, а не бранит начальство или сокрушается о научных неудачах, он становится… как-то по– особому красив. Наверное, так красивы были древние, когда смотрели в небо, неведомым чутьем угадывали ход планет, и музыка небесных сфер становилась слышна им.
– Да… зафилософствовались мы с тобой, – вдруг прервал он разговор, вскочил со стола, на краю которого
Всякое-такое осталось далеко в туманной юности. Да и не так уж много чего было.
А маленькие телесные радости сама могу для себя. Подумаешь… Если сама меняю кран-буксы, перестилаю линолеум, готовлю обед и стираю, то почему бы и нет? Ах, для истинной женщины такая грязь чужда? Плевать. Женщины…Ну не получается у меня ни макияж, ни на каблуках ходить, и платья надеваю только в летнюю жару. И от сериалов тошнит, и от разговоров про диеты и экстрасенсов. Давно не ношу никаких побрякушек, хотя с молодости в шкафу их валяется много. Сестре надо бы отдать, да все забываю. Когда-то мечтала выйти замуж, иметь детей. Но никогда не хотелось сделать это только потому, что так надо, «стакан воды некому будет подать» – сразу вспоминается анекдот про мужика, прожившего всю жизнь со сварливой бабой, и не любимой. Помирает он, а пить-то и не хочется. Интересно, почему-то про женщин подобного анекдота нет. И по сей день, женщина, оставшаяся без мужа, считается неполноценной. Ну и фиг с ним. Что ж теперь, перевалив за сорок, считать, что жизнь не состоялась, если у меня дома на диване не валяется нечто в трениках?
4 декабря
Страшная трагедия в пермском клубе, не меньшие – в прошлые годы в интернатах и домах престарелых, Саяно-Шушенская ГЭС… и прочая и прочая и прочая. Кроме чистого ужаса, потому что это может случиться с каждым, еще несколько ощущений: массовое и чудовищное нарушение техники безопасности, некачественное и устарелое оборудование, и – человек сейчас опутан таким количеством предписаний, указаний, справок, отчетов, деклараций, инструкций, что все это выполнить просто невозможно. Найдите мне человека, который все это исполняет в точности, не нарушая ни в чем – и это будет или сумасшедший или святой. Из-за невозможности справится со всем этим потоком мелких законов-закончиков, c бюрократической катавасией, возникает желание схалтурить, не выполнить, где-то что-то подделать, схимичить. А дальше все определяется здравым смыслом. Если схалтурил, отвечая на идиотскую анкету Миннауки о прогнозах развития науки до какого-то там года, то и ладно, а если недоглядел и под тягой сотрудники развели хламовник, и произошло возгорание – то это никак не годится. А ведь еще бывают ошибки, просто ошибки. А еще бывает страх. Перед начальством, перед бесконечными комиссиями, и он, страх, дурной советчик.
Конец ознакомительного фрагмента.