А роза упала на лапу Азора
Шрифт:
Наша наука – островки в океане, часто ничем не связанные между собой. А материк далеко за гладью волн. Оттуда приходит всё и туда уходит. Узкая область, и связь с зарубежными коллегами-конкурентами теснее, чем с соседней лабораторией. С ними идет переписка, их цитируешь, а они – иногда, хоть и реже, тебя. Взаимное рецензирование статей. Беда нашей родной науки не только в бедности, старости, и плохой оснащенности. Беда в том, что острова слишком малы и разобщены, и не создается единая ткань общения, постоянного обмена идеями, новостями, сомнениями. Тает критическая масса. Ведь современная наука давно не удел одиночек. Чтобы сделать стоящие вещи, нужны усилия коллективов.
И
Весной у меня созрела одна недурная идейка. Чтобы ее проверить, нужны были генетические конструкции. А у нас ни средств, ин умений. И тут мне сказали:
– Да позвони ты в институт N, там в лабораторию Деда вернулся парень из США, поговори. Дед – живой классик, у него в лабе еще теплится жизнь.
И я договорилась и пришла в гости.
– Здравствуйте, вы – Алексей Петрович? Я звонила вам по поводу возможной совместной работы.
– Добрый день, Вероника Васильевна, рад вас видеть, – встал он из-за стола мне навстречу. Темный ежик волос, небольшие усы, довольны высокого роста. Сколько ему может быть лет? Наверное, где-то чуть больше тридцати. И тут он улыбнулся:
– Давай лучше просто Алексей, если не возражаешь, можно Алек и на «ты».
Понятное дело человек недавно из Америки, там не приняты наши китайские церемонии, и студенты к профессору обращаются в лаборатории просто по имени.
– Нет проблем, на «ты», Ника или Ник, а Веронику Васильевну оставим студентам и аспирантам.
В конце концов, не настолько я его и старше, по крайней мере, мои сотрудницы шутят, что я как зимняя вишня в холодильнике. И свою старейшую сотрудницу, у которой делала диплом, зову просто Татьяной. Ник… Привыкла давно, еще со времен аспирантуры. Подумаешь, молодые присвоили мне прозвище, Никвас-нипиво, почти ни рыба ни мясо. Это потому, что на праздничных посиделках сок предпочитаю. Алкоголь меня быстро приводит не в то состояние, в котором хочу показываться перед коллегами. Впрочем, они относятся ко мне по-доброму, хотя, знаю, хихикают потом втихомолку, когда пытаюсь напустить на себя строгий вид и устроить им головомойку.
Мы принялись обсуждать возникающие возможности и трудности. Видно было, что задача показалась моему собеседнику интересной. Довольно быстро пришли к мнению, каковы должны быть первые шаги, сколько следовало бы заплатить молодым сотрудникам, которые непосредственно будут делать конструкции.
По ходу разговора, Алек обращался к своему ноутбуку и находил в сети те или иные ссылки или статьи.
«Какие у него красивые руки» – невольно залюбовалась я. Длинные, ровные пальцы. Представилось, как элегантно эти пальцы держат автоматическую пипетку. И не только. Они могли бы быть руками музыканта, как ни банально это звучит. А дальше представилось уже и совсем непристойное. И вылезла фраза из недавно читанного романа: «Игра на флейте приличествует юношам высоких родов.»
– Извини, я несколько потеряла нить твоих рассуждений. Все-таки ваш генноинженерный язык поход на птичий, – попытался я за шуткой спрятать смущение, возникшее так некстати.
– Ничего, это мы можем обсудить и позже. Извини, – меня Дед через пару минут ждет. До встречи, звони.
«Уф» –
28 ноября
Вчера утром Алек вернулся из Питера. Ездил на два дня, по работе. А сегодня в новостях – крушение «Невского экспресса». Совершенно кошмарная смесь ощущений, ужаса и тайной струйки облегчения… не с моими близкими, с другими… повезло… повезло на этот раз. И стыд от этого чувства.
И все-таки, эти катастрофы (а они не только у нас, и даже в куда более продвинутых технологически и организационно странах) кажутся знаком того, что человек не справляется со скоростями, сложностью техники, трудно контролируемыми мелкими обстоятельствами. И бессилие тех, кто оказывается в эпицентре, сравнимо с тем, которое испытывали при последнем дне Помпеи. Техника становится стихией. Даже специалисты не имеют возможности контролировать ее всецело.
Булка в коллайдере, заклинившая контакт, в чем-то символична. Комедия. А где-то пьяный летчик губит себя и пассажиров. А про дороги даже страшно говорить. Едешь – и то по одну сторону, то по другую – венки. Предостерегут ли? Что только не лезет в голову…
День бросовый. Алек не придет. Позвонил, сказал, что устал. Но думаю, дело не в этом. На него тоже подействовало. В таком настроении встречаться для того, для чего мы это делаем – нонсенс.
Сижу, читаю Мари Рено, «Последние капли вина». Давно, чуть ли не со школьных лет не читала исторических романов. Но этот не для школьников, хотя и написан более чем целомудренно. Но каков мир… Жестокость рабства во всей красе. Новорожденные, которых выбрасывают из дому на гибель только потому, что отцу показалось, что младенец не слишком здоров, или родилась девочка. Постоянное состояние войны. И одновременно удивительно красивые и благородные отношения между любящими друзьями – мужчинами. И философы, занимающиеся бегом или борьбой. И, главное, люди совершенно не обременены вещами, хотя и ценят их, хотя доспех или красивый кубок передаются от отца к сыну. Вещь остается вещью, и не более. Странно, что сегодня, когда вещей столь много, и они дешевы и непрочны, мы так зависимы от них. Боже мой… Сижу, философствую… А там… среди мокрого черного поля… Опознание…
29 ноября
Есть ли что вспомнить…
Середина сентября. Мы таки решили делать совместный проект. Времени мало, на работе куча дел.
– О, Мария Ивановна идет, вопрос несет! – весело возглашаю я, чтобы спрятать досаду на то, что нашу с Алеком дискуссию опять прерывают. Он хмурится и прикусывает кожицу возле ногтя. Почему-то эта не слишком красивая и явно детская привычка меня не раздражает, наоборот. Делает этого сильного, всегда держащегося уверенно человека ближе.
Решаем вопрос Марии Ивановны. Только она уходит, бежит аспирантка Любочка:
– Вероника Васильевна, рН-метр сломался, показывает одну и ту же цифру, какой раствор ни поставь!
Ну конечно, я и начальница, и завхоз, и почини-найди-достань. Между прочим, кое-что умею, не только бумаги сочинять и гвозди забивать. И дома много чего могу, и мелкий ремонт, и по сантехнике, и розетку заменить или выключатель. С детства так вышло. Отец у меня учитель математики, книгочей, умница, а руки не слишком умелые. А мне нравилось, так я все возле дяди Миши крутилась, он своих мальчишек учил, и меня заодно.