А отличники сдохли первыми..
Шрифт:
Конечно, следовало его всё-таки придушить. Но голова уже ходила кругом от слабости.
Оставив заику обтекать в подвале, мы осторожно двинулись вверх по лестнице обратно, погасив фонарик. Двойные двери выхода были приоткрыты и с улицы слышались возбуждённые голоса.
— От выхода нужно пройти вправо метров двадцать. Упрёмся в стену торгового центра. И где-то рядом будет люк в канализацию. Нам туда. — Шепнул мне вслед ефрейтор, держа лопату наготове.
— Я смотрю, вы всё спланировали в лучших традициях побегов из тюрем. А по канализации
— Я тоже раньше так думал… — Таинственно заявил Егор. — По улицам мне всё равно далеко сейчас не уйти. Смыть пасту нечем… Тихо!
До выхода оставался всего один пролёт крутых ступеней, как вдруг двери над нами распахнулись и в темноту в свете с улицы вошли два крепких парня. Тоже одетые в камуфляж. Каждый сжимал в руках по пистолету.
Мы замерли в темноте, невидимые для охранников. Старясь не издавать ни звука и ожидая их дальнейших действий.
— Да ну нахуй! Говорящий жора, блядь… Вякнул, небось, хуйню какую-то, а Перец и обосрался сразу. Токо зрителей распугал. — Недовольно проворчал бритый наголо парень. — Пошли скажем, что нет никого. Ещё блядь, я токо по улицам на ночь глядя не мотался из-за этого пидараса…
— А чё тогда пацан-то сбежал? Он же победил. Остальные все — в мясо. — Крупный парень лет шестнадцати выглянул обратно на улицу. — Ты ж видел.
— Да хуй его знает, псих какой-нить. Ровные пацаны в эту хуйню не лезут.
— Н-да? А ты-то как к старшим попал, ёпта? Не через игру шоль?
— Ну, блядь… Тогда по-другому вообще пиздец бы был… Погодь, чё они кипишат? — Бритоголовый высветил фонариком ближайшую клетку с жорами. Те, почуяв запах шоколадной пасты, начали ворчать и тянуться из-за решётки в нашу сторону.
— Назад!..
Повинуясь моей тихой команде, Егор торопливо захромал обратно вниз. Я осторожно зашагал вслед за ним, затаившись за поворотом лестничной площадки как раз тогда, когда фонарик осветил пролёт в том месте, где мы только что стояли.
— Хавку чуют… Там чё… Мож в трофеях чё-то съедобное было? — Кажется, это был голос бритого.
— Да ты чё, ёбнулся… Чтобы у жоры с собой еда была? Когда такое видел?
— Ну блядь… Чё-нить в упаковке. Пошли глянем, раз уж нас выдёрнули. Жрать хочу — ёбнешься…
— Ну так-то да…
Фонарики заметались по стене, послышался торопливый приближающийся топот спускавшихся охранников.
— Похоже, не проскочим… — Резюмировал кадет.
— Твой слева, мой справа.
Лучи фонариков повернули и высветили в пролёте наши с ним фигуры.
Сократив дистанцию, я схватил лысого охранника за правую руку с оружием одной рукой, а другой вонзил ему под рёбра нож.
— Пока-пока… — Шепнул я застывшему от укола в сердце молодому здоровяку и принял выпавший из его обмякшей руки пистолет. Удивлённый взгляд навсегда застыл на его гладком лице.
Со своим противником Егор расправился менее элегантно. Как только кадет оказался в конусе света,
Шагнув вверх на ступеньку, ефрейтор резко провернул древко и двинул врагу деревяшкой в лицо, не вынимая штык из его чресел. И, с молодецким хаканьем, быстро добил повалившегося и скулящего центрового тычком штыка в шею.
Он определённо нравился мне всё больше. Вот уж не подумал бы, что когда-то скажу такое о щуплом тинэйджере. Мне даже есть на время расхотелось.
— Ходу! — Хладнокровный тинэйджер внезапно принял командование на себя и, торопливо подобрав пистолет и фонарик, зашагал вверх по лестнице обратно.
— Слушай, Егорка… Ты в детстве тараканам ножки не отрывал? — Я поспешил следом за ним, сунув оружие в карман и подхватив косу.
— Туда. — Вместо ответа он только ухмыльнулся и, осторожно выглянув за дверь, показал в сторону бетонного забора, ограничивающего дворовое пространство цирка. — Поможете перелезть?
На улице дело шло к вечеру. Ранние апрельские сумерки уже готовились скрыть нас от случайных глаз.
Выйдя на улицу и, пригнувшись, продвигаясь к забору, я вдруг понял, почему ещё тогда, на берегу, город показался мне каким-то особенно жутким. Дело было не в том, что ни одно окно в окружавших нас многоэтажках не светилось — такое можно было увидеть и раньше, если выйти на улице глубокой ночью. И вовсе не редкие подвывания одиноких жор навевали на эту тёмную картину такую жуть. Раньше их роль вполне успешно исполняли бродячие псы, которых ещё не успели отловить санитары.
По-настоящему жутко становилось от необычной для большого города тишины.
Привычный фон из шума машин, голосов прохожих, далёкой музыки из какого-нибудь кафе или ларька — ничего этого больше не было. Цоканье каблучков, шелест шин, мерный свист метлы или стук лома, раскалывающего лёд — ни один из этих сердечных ритмов города больше не стучал.
И сейчас, когда не было ещё и ветра, мёртвую тишину не нарушали даже голые деревья.
Подбежав забору, Егор подождал, пока я подставлю ему руки и, скривившись от боли в ноге, перенёс вес тела на противоположную сторону. Опустившись на руках и спрыгнув, он резко втянул воздух через сжатые зубы.
К тому моменту, пока я перебросил через забор косу и себя, он уже дохромал до канализационного люка и медленно постучал в него пять раз.
Люк приподнялся и медленно отполз в сторону, пропуская вверх тревожное лицо сержанта Петрова. Заметив меня, он широко улыбнулся:
— Я же говорил, что мы вас вытащим!
Глава 18. Одни в темноте
Егор закрыл за собой люк и осторожно спустился последним, морщась от боли в ноге.
— Серьёзно задело? — Поинтересовался я, принимая лопату и помогая ему соскочить с лестницы в виде вмурованных в стену скоб.