А может?..

atranquility

— Ты серьезно сделала аборт только потому, что у тебя начались съёмки и мы не женаты? — неожиданно вскрикнул Сомерхолдер, поднявшись на ноги, отчего болгарка вздрогнула. — Ты слышишь себя?! Ты убила нашего ребёнка потому, что просто испугалась менять свою жизнь?

В этот момент Нина нашла в себе силы, чтобы посмотреть возлюбленному в глаза. Она ещё никогда не видела его таким: Йен сильно покраснел от накатившего на него негодования, его зубы были стиснуты, а прекрасные голубые глаза, которые ещё недавно смотрели на неё с такой любовью и нежностью, были полны тоски и отчаяния.

— Нина, Боже мой… Ты… — мужчина не знал, какие слова подобрать. Он смотрел даже не на брюнетку, а куда-то вдаль, не желая видеть её. Когда-то

он боялся даже подумать, что когда-нибудь сможет в одно мгновение так сильно возненавидеть человека, ближе и роднее которого у него не было.

— Я знаю, Йен, я знаю… — проговорила Николина. — Мне, правда, очень плохо. Я очень сожалею обо всём, но понимаю, что сейчас ты мне не поверишь. Я готова встать перед тобой на колени, но надо ли это?

Йен стоял не шелохнувшись. Нина внимательно смотрела на него, улавливая каждое едва заметное движение его тела в надежде, что он хотя бы на мгновение взглянет на её.

— Для меня нет человека ближе тебя, — прошептала она, приблизившись к нему.

— Я вижу, — горько усмехнулся брюнет. — Такая твоя любовь, Нина Добрев? — спросил он, посмотрев наконец на неё. — Даже не сказать о своей беременности.. Сразу решить всё за двоих. Браво, Николина! Я больше ничего не могу сказать.

— Йен, умоляю, попытайся хотя бы понять! — в отчаянии крикнула Нина, в глубине души осознавая, что просит о невозможном.

— Понять что? Твоё нежелание иметь от меня детей? — на лице мужчины снова появилась горькая улыбка.

— Нет же, нет! — Добрев почувствовала, как к её горлу подкатывает предательский комок, а на глазах вновь выступают слёзы. — Я очень хотела, чтобы у нас была семья и дети, правда. Но не сейчас, понимаешь? Я полная дура, я знаю. И то, что я сделала… Это не заслуживает прощения. Я не хотела сделать тебе больно.

— Нина, неужели в тебе не проснулся тогда материнский инстинкт? Неужели в тебе ничего не ёкнуло, когда ты попросила врача дать тебе направление на аборт?

Николина отвернулась от Сомерхолдера, села на пол и, будучи не в силах больше сдерживаться, снова заплакала, потому что понимала: да, в тот момент она действительно ничего не чувствовала. А о том, что почувствует Йен, она думать не хотела.

— Понятно. — покачал головой мужчина.

— Я не думала, что ты узнаешь, — прошептала девушка.

— Какая конспирация, — в стиле Деймона съязвил Йен. — Кэндис, должно быть, разрушила все твои планы?

— Пожалуйста, перестань, — взмолилась Нина, которая не могла больше выслушивать подобные желчные высказывания от любимого человека. — Мне и так плохо.

— Плохо? Прости, Нина, но я так не думаю, — повысив голос, ответил брюнет. — Ты сделала то, что хотела. Мои поздравления.

Нина вскочила на ноги и метнулась к Йену.

— Мне самой мерзко от этого всего. О том, что я сделала, я буду жалеть, наверное, всю оставшуюся жизнь. Но я, правда, надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь понять меня… И простить.

Сомерхолдер молчал и лишь пристально смотрел на девушку.

— Наверное, я был прав, когда тогда, три года назад думал, что ты не для меня, — наконец сказал он.

— Я догадываюсь о том, что ты сейчас чувствуешь, по отношению ко мне, — ответила Нина. — Просто знай, что я люблю тебя. Люблю тебя больше, чем кого бы то ни было в этом чертовом мире. И всегда буду любить.

— Я мечтал, чтобы ты родила мне дочь, — чуть слышно проговорил Йен. — Она обязательно была бы похожа на тебя… Жаль, что не все наши мечты исполняются.

С этими словами брюнет накинул на себя куртку и вышел из дома. Нине хотелось броситься вслед за ним, но она понимала, что делать этого не стоит: им не о чем было разговаривать сейчас. Она села на диван и взглянула на розы, принесённые Йеном. Запах свежих цветов, казалось, разнёсся по всему дому. «Кэндис пыталась опередить

меня и всё исправить», — пронеслось в голове у брюнетки. — «Господи, как же она была права…» Ей казалось, что её сердце вот-вот разорвётся пополам. С одной стороны ей было страшно от одной только мысли о том, что она добровольно позволила убить своего сына или дочь. С другой, она остро чувствовала свою вину перед человеком, который подарил ей столько счастья и потерять которого она всегда очень боялась. Сейчас Нина была готова молиться любым богам о том, чтобы эта встреча с Йеном не была для неё одной из последних, хоть и понимала, что на самом деле этот вечер — начало конца. Она слишком хорошо знала Сомерхолдера. Нине он готов был простить многое: вспыльчивый характер, грандиозные ссоры, возникавшие из-за пустяков, ревность, может быть, даже измену — просто сильнее, чем её, он ещё никого и никогда не любил, хотя его признания в чувствах слышали многие девушки до неё. Но едва ли можно было поверить в то, что так давно мечтавший о детях Сомерхолдер простит любимой девушке аборт. Но в сердце людей надежда живёт всегда, и убить её не в силах ни какие-то факты, ни реальность, ни что-либо ещё. Сейчас Нина держалась только за надежду на то, что Йен вернётся. Вернётся не просто домой — вернётся к ней.

Йен изо всех сил давил на педаль газа и сам не знал, куда ехал. На часах было двенадцать. В ушах Йена раздавался бешеный стук его сердца, в висках до боли стучала кровь. Больше всего на свете ему хотелось забыть всё, что произошло с ним в последний час. Он не мог поверить в то, что Нина даже способна сделать аборт. Он знал, что она не хотела детей, но был уверен в том, что если девушка будет поставлена перед фактом, она сможет его принять, хоть Йен и не собирался как-то торопить любимую. В этот момент, мчась по абсолютно пустой и слабо освещаемой городской дороге, он думал о том, как на самом деле просто лишиться счастья. Ещё несколько часов назад он с уверенностью мог назвать себя счастливым человеком: интересная работа, деньги, девушка, которую он любил до потери сознания и новость о том, что в скором времени она подарит ему ребёнка — что ему ещё было нужно? Ничего. И в одночасье всё изменилось. Сомерходеру хотелось кричать от боли, но он знал, что это не поможет. Он до боли в пальцах сжимал руль и был совершенно растерян. Краем глаза он заметил яркую вывеску. «Должно быть, бар», — подумал брюнет и понял, что это то, что ему сейчас нужно. Виски хотя бы ненадолго поможет забыть всё это.

Сомерхолдер припарковал машину недалеко от небольшого здания, из которого слышалась громкая музыка. В баре было много народу, кто-то танцевал, кто-то праздновал победу местного футбольного клуба, кто-то сидел у барной стойки и наслаждался разнообразием алкоголя, предлагаемого заведением.

— Бутылку виски, — коротко попросил Йен, устроившись у барной стойки.

— Сразу? — покосился на него бармен. — Не очень много будет, сэр? Вы с кем-то?

— Один, — угрюмо ответил Сомерхолдер. — Можно побыстрее?

Бармену ничего не оставалось сделать, кроме как выполнить заказ посетителя. Йен редко напивался до неуправляемого состояния, но чувствовал, что в эту ночь так и произойдёт. Он никого не хотел сейчас видеть, хотя, возможно, звонок Полу или встреча с ним немного смогли бы облегчить его состояние. Йен откупорил бутылку и, не став даже наливать напиток в рюмку, любезно принесённую барменом, сделал несколько глотков прямо из горла. Он почувствовал, как терпкое тепло виски обожгло горло и мгновенно разлилось внутри. Молодой паренёк, который несколько секунд назад и принёс ему этот самый виски, недоверчиво покосился на брюнета, что было вполне объяснимо: кому же захочется выносить потом из заведения абсолютно пьяного мужчину, или, что ещё хуже, разбираться с ним, если он начнёт дебоширить.