А-Два
Шрифт:
Вскоре воздушный лайнер и вовсе заложил плавный поворот, показывая пассажирам совсем неинтересные Пулковские высоты, расчерченные тонкой ниткой Киевского шоссе и немного застроенные небольшими жилмассивами.
За спиной кап-два тоже стояли какие-то люди, иногда переговариваясь о неинтересном (Корсак уловил пару фраз, возмутился, не согласился, но вмешиваться в чужую беседу тактично не стал). Людей было много, и ничего удивительного в этом не было: граждане СССР и других советских государств всеми силами старались попасть в Ленинград ко дню празднования годовщины Октября.
– Любопытствуете?
–
– Интересуюсь, - уточнил капитан второго ранга.
– Первый раз пришел в воздушный порт северной столицы, новый опыт, сами понимаете.
– Понимаю, - улыбнулся возможный академик, и от улыбки этой сразу стал совсем человечен и дружелюбен. Оказалось, что никакого высокомерия к попутчику у него нет, а есть просто несколько минут, которые можно провести за приятной беседой.
– Понимаю и поддерживаю, - почти повторил солидный собеседник капитана второго ранга.
– Летаю сюда уже тридцать лет, каждые три месяца, как по расписанию, а все не могу налюбоваться. Красивее Ленинграда только Москва, уж прошу мне поверить. Даже Новый Ташкент со всеми его садами и каналами, даже тысячелетние дворцы Стамбула с высоты выглядят бледнее и невнятнее. А вот, смотрите туда!
Там, куда предлагалось посмотреть, ненадолго — на четверть оборота — показалась массивная туша Старого Телескопа, здания, давно превращенного из обсерватории в музей, но остававшегося все еще величественным памятником первым годам космической эры человечества. Корсаку ненадолго показалось, что он видит людей, машущих руками воздушному лайнеру, но это, конечно, была иллюзия. Командиру подземной лодки редко доводится смотреть на что-то вот так, издалека, и зрение потому играло с почти уже отставленным подзграничником в странные игры.
Капитан успел еще восхититься видом — исключительно для того, чтобы не обидеть солидного товарища — но в этот самый момент мощно заявил о себе причальный ревун, и гондола дирижабля сразу же плотно толкнулась в причальный демпфер. «Прибыли, слава Партии,» — сообщил из-за спины кто-то, и на этот раз Корсак с ним согласился.
Действительно, прибыли.
***
Ленинград, 5 ноября 2022 года. Здесь и сейчас.
Семенов-младший, комсорг курса
Дома Стаса, конечно, ждали, и уже порядком беспокоились: отец, мать, давно живущий отдельно, но именно в этот день решивший ночевать дома, старший брат. Было уже поздно, намного позже, чем он привык возвращаться домой, и чем привыкли родные и близкие, уныло моросил ленинградский дождь, размывая в и без того неважно видящих глазах яркую картинку центральной улицы города. Проспект 25 октября, так и не переименованный в сороковые обратно в Невский, был залит яркими огнями вывесок, по нему с шумом и брызгами проносились блестящие
Идти домой не хотелось. Он медленно и печально, поглядывая сквозь перила на свинцовую рябь реки, пересек мост. С моста совсем недавно увезли коней, на чистку, реставрацию и для других нужных дел, и проспект без них выглядел странным и немного чужим. Статуи обещали поставить обратно к сотой годовщине Великого Октября, но пока их не было, и от этого становилось как-то еще печальнее и тягостнее на душе.
Предстояло еще с три тысячи шагов: ситуация оставила его совсем без копейки, не было даже двушки на эсобус, ехать же зайцем комсоргу курса не позволяла и без того нечистая совесть молодого коммунара.
– Вспомнил совесть, - тот, который слева, проснулся и вылез на положенное плечо.
– Где она была час назад, хотелось бы знать?
– Уйди, фикция, - Стас несколько раз моргнул, плотно зажмурился и вновь раскрыл глаза. Тот, который слева, никуда не делся — наоборот, он принял вальяжную позу и уже потягивал сладкий дымок из крохотного походного кальяна.
– Уйди, не то...
Тот, который слева, изобразил лицом вопрос «не то что?», выпустил иллюзорный дым в лицо носителю, и уточнил: - Ты бы сначала ответил, что ли. На вопрос, в смысле. Если забыл, то я напомню: где была твоя совесть час назад? Может быть, делась туда же, куда и тот, который был справа?
Тот, который справа, был для Станислава любимой больной мозолью. Пять лет тому назад, почти сразу после того, как восторженного пионера приняли в стройные и тесные ряды ВЛКСМ, тот, который справа, ненадолго пропал, вернулся и сообщил неприятное, но ожидаемое.
– Был на ковре там, - тот, который справа, показал крохотным указательным пальцем вверх.
– Исключения решили не делать. Раз ты теперь воинствующий безбожник, то обходись как-нибудь сам, мне по чину не положено.
Сказал и исчез, чтобы больше не появляться. Зато натурально разгулялся тот, который слева. Оставшийся без вечного оппонента, он с какой-то утроенной силой бросился сбивать Стаса с пути истинного, или того, что таковым называли солидные граждане в старинных одеждах, немного похожих на длинные черные платья. Вся жизнь Стаса, все хорошее, что он сделал и все плохое, чего избежал, за время отсутствия пригляда сверху («Бога нет!» — привычно сложился кукиш в левом кармане), все это было как будто вопреки разным словам, которые постоянно нашептывал противный голосок в левом ухе.
Стас считал себя человеком положительным и сознательным, и товарищи, уже во второй раз выбравшие его комсоргом, были с этим полностью согласны. «Знали бы они, знали бы они все!» - думал Стас.
Было-то все до ужасного просто: любовь и деньги.
Несколько недель назад студенту страшно понравилась девушка, поступившая в Институт сразу на второй курс, и оказавшаяся в его, комсорга, группе. Девушка была тонкая и звонкая, невероятно светловолосая и голубоглазая, а заостренные края ушей и тягучий прибалтийский акцент выдавали в ней уроженку Рижской или Таллинской пущи.