95-16
Шрифт:
— Постараемся найти того негодяя, который забрал чемодан. И если он его украл…
— А вы допускаете другую возможность?
— Вряд ли этот чемодан принадлежал Лютце.
— Мы ведь вам объяснили, как он попал к нему! — крикнул Шель нетерпеливо.
— Это все предположения без конкретных доказательств, — сказал инспектор пренебрежительным тоном. Он взглянул на прислушивающихся к их разговору зевак и на стоявшего с несчастным видом железнодорожника. — И вообще давайте вернемся в машину, — добавил он, — и все обсудим без свидетелей. Здесь нам больше делать нечего.
Они вышли из здания вокзала и сели
— Историю происхождения чемодана вы слышали от Лютце, не так ли?
— Да.
— Он был в нетрезвом состоянии?
— Да.
— Вам не кажется, что нельзя строить гипотезы, опираясь на пьяный бред алкоголика?
— А вы хотите мне внушить, что все дело высосано из пальца?
— Я ничего не хочу вам внушать, но когда поработаешь в полиции с мое, не так-то легко даешь волю фантазии.
— Я не могу возражать представителю местной власти. К тому же, если вы убеждены, что все эти события — результат простого стечения обстоятельств, то все равно спорить бесполезно,— ответил Шель, разозленный пассивностью инспектора.
— Насколько мне известно, — сказал Грубер, — вы журналист. У людей вашей профессии есть тенденция повсюду искать сенсацию.
— На что вы намекаете?..
Джонсон тронул его за плечо:
— Не горячись, Ян. Инспектор Грубер не знает всех обстоятельств дела. Мне тоже вначале не верилось, что за этим что-то кроется. Но последние события убедили меня, что необходимо начать энергичное следствие. Мы должны выяснить, кто сшиб Лютце и кто взял чемодан из камеры хранения. Очень важно найти эти бумаги.
— Раз вы так считаете, герр прокурор, мы сделаем все, что в наших силах, — сухо заявил инспектор.
— Да, займитесь этим делом, — сказал Джонсон. — Может быть, стоит допросить Лютце, хотя это вряд ли даст что-нибудь новое.
— Я пошлю сотрудника следственного отдела в больницу. — Грубер повернулся к шоферу: — Поехали, Гейнц! Вам куда? — спросил он, когда машина тронулась.
— Я зайду на службу. Мне необходимо заняться часок-другой текущими делами, — сказал Джонсон. — А ты, Ян? Надеюсь, ты останешься в нашем прекрасном городе до выяснения дела?
— Да. Хотелось бы узнать, что все это значит.
— Заходи к нам, если будет настроение. Я вернусь домой часа в три, — пригласил Джонсон, когда машина остановилась у здания суда.
— Спасибо, вечером зайду.
— А что ты собираешься делать сейчас?
— Еще не решил. Позавтракаю, а потом, пожалуй, вернусь к себе в комнату и отдохну немного.
— Я подвезу вас, — предложил Грубер. — Где вы живете?
— На Эйхенштрассе, но, право же, не стоит…
— Пустяки! — Грубер обратился к Джонсону: — Как только мне станет что-нибудь известно, герр прокурор, я вам сообщу. До свидания.
— Всего хорошего.
По дороге на Эйхенштрассе инспектор расспрашивал Шеля о впечатлениях от ФРГ и о дальнейших планах. Он полюбопытствовал также, что его связывает с Джонсоном. Подвезя Шеля к дому и прощаясь, он предложил:
— Вы знаете, во время войны я провел два года в Бреслау [22] , хотелось бы узнать, как там сейчас. Может быть, мы встретимся и потолкуем за кружкой пива?
У Шеля еще не было времени обдумать все как следует, но тем не менее он уже начинал
22
Немецкое название Вроцлава. — Прим. пер.
— Охотно, весьма охотно. Я плохо знаю город, но помню, где находится ресторан «Красная шапочка». Если вы согласны, я приду туда вечером, часов в девять. Это не слишком поздно?
— Прекрасное время! Итак, до скорой встречи. — Он протянул Шелю потную руку. — Не забудьте, в девять. Поговорим о Бреслау…
* * *
Шель, не выспавшийся ночью и утомленный утренними похождениями, лег на кровать и немедленно уснул. Он спал до часу, а, проснувшись, попытался обдумать все происшедшее. Он был уверен, что оказался против своей воли втянутым в опасное дело. И прекрасно сознавал, что, как поляк, не может рассчитывать на поддержку окружающих и на беспристрастную помощь со стороны властей в случае необходимости. Поэтому он решил отныне действовать осмотрительнее и хитрее. Противники оставались пока неизвестными, а это означало, что нужно постоянно быть начеку и внимательно наблюдать за всеми, с кем приходилось иметь дело. У него мелькнула мысль о том, единственной ли целью неизвестного было любой ценой завладеть чемоданом и не исчезнет ли он теперь.
Шель встал, умылся, достал из чемодана все свои документы и спрятал их в бумажник. Затем он выдвинул ящик стола, еще раз просмотрел лежавшие там проспекты и после минутного раздумья засунул их в карман вместе с рецептами. Инстинкт подсказывал ему, что лучше не оставлять в комнате никаких бумаг.
Спускаясь по лестнице, он увидел высунувшуюся из кухни взлохмаченную голову фрау Гекль. Старуха попыталась остановить его, спросив, не нужно ли ему чего-нибудь и как ему нравится Гроссвизен.
— Удалось вам уладить свои дела? — поинтересовалась она.
Буркнув что-то в ответ, Шель выбежал из затхлого коридора на улицу и быстро зашагал к городской больнице. Там он объяснил швейцару цель своего посещения и прошел в палату, где лежал Лютце.
Бледный, с забинтованной головой, больной лежал на спине, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами.
— Ваша фамилия Шель? — спросила аккуратная медсестра, пододвигая стул к кровати.
— Да, это я.
— Больной спрашивал о вас. Но постарайтесь не утомлять его долгими разговорами. Утром у него был уже кто-то из полиции, — добавила она шепотом. — Лютце очень слаб. Он пережил сильный шок.
— Что нашли у него врачи?
— Трещины двух ребер и ушиб головы. Пролежит не больше недели. Таким всегда везет… — Она не договорила, с испугом взглянула на посетителя и отошла к одному из больных, который давно уже нетерпеливо звал ее.
Шель наклонился над кроватью.
— Вы узнаете меня?
Лютце ответил не сразу. Он испытующе смотрел на посетителя и, казалось, колебался, не мог принять решения.
— Шель? — спросил он наконец.
— Да. Вчера мы с вами беседовали. Не знаю, помните ли вы?