9. Волчата
Шрифт:
Почему рубили? — Человек, попавший в руки людоловам, не может убежать или быть отпущен. Это нарушает общую атмосферу неотвратимости, безысходности, божьего предначертания, судьбы…, которая, хоть и всего лишь сидит между ушами, но эффективно ограничивает свободу рук и ног. Даже негожего пленника необходимо убить. Для примера остальным, для поддержания безальтернативности.
Второе спасибо — собственному долбодятельству. Утренняя мантра с «кольчужку — одеть, шашечку — нацепить» вбита настолько крепко, что даже после вчерашнего сумасшедшего дня, даже не проснувшись до конца, я это исполнил.
А вот шашечка… Я её как-то… не чувствую. Возможно, она с меня свалилась в момент захвата, и мою люди её найдут. И выручат меня. А что — с ними? Что с моими людьми?!
Поздновато, но хорошо хоть вспомнил. И… и ничего сказать не могу.
Интересно, за время этой… горло-зубной операции я не увидел ничего, кроме самого «оператора». Я не видел ни сколько там кыпчаков, ни сколько лошадей, где они, где мы вообще находимся.
Профессиональное людоловское нарушение ориентации пленника в пространстве? Потрясение от само-удушения, от прилива крови к голове, от боли во все частях тела? Резкие переходы от света к темноте, блокировка каналов визуальной, да и прочей, информации? Я же в этом мешке — не вижу, не слышу, не чую! Тактильная информация… забивается ударами в живот на каждом шаге лошади. Кажется, на улице холодно. И это всё об окружающем мире.
Мои люди проснутся, обнаружат мою пропажу и… Снег на реке весь истоптан конницей. Найти след… вряд ли. Предположим, они пойдут по реке вверх. Или — вниз. А я сам не знаю — куда меня везут. Летом бы в лодке — наверное, поймал бы направление и с закрытыми глазами. А здесь…
Допустим, мои выберут направление правильно. И куда мы идём? Вероятно, но не известно — в лагерь большого конного отряда. В котором есть пленники. Которых хорошо охраняют. Наверняка. Пленники из местных — хотят бежать и знают куда. Разгромить конный полк — мои люди не могут. Пробить серьёзную охрану… сомневаюсь.
Итого: выбираться надо самому. Обязательно. Потому что поучения Фатимы и Чарджи дали свои плоды. Я, хоть и не с первого мгновения, но врубился — язык половецкий, последняя фраза «стоматолога»: «сагликли кёле — йуй фиуят» означает — «здоровый раб — хорошая цена». Такая… степная народная мудрость.
Прилагательные в мудрости меня устраивают, существительные — нет. Рабом я однозначно не буду.
Аж зубы от ненависти свело. Не буду. Тема закрыта. Воли своей никому… И помирать не собираюсь. Надо не паниковать и злиться, надо просто придумать — как в очередной раз извернуться. От очередного… повседневного аспекта этой… «святорусской жизни».
Просто извернуться… Меня здесь много, часто и больно били. Особенно — по голове. Так, сходу, вспоминается: Савушка, волхвы, «паук» Кудря с сыновьями, отец Геннадий, елнинская посадница… Каждый раз я восстанавливаюсь всё быстрее. «Попадизм» — отступает. Раньше проходит охреневание, быстрее появляется ориентация в пространстве и в ситуации, лучше мозги работают. Вокруг всё большего множества уже знакомых, понятных фрагментов уже как-то знакомой реальности —
Той пучины полного охреневания, которая была у Юльки и в Киеве — уже нет. Но я как-то… отвык.
Отвык, что меня бьют больно и внезапно. Ни за что. Последнее время такого как-то не случалось. У нас в Рябиновке — это не принято. Хотя бы — последние месяцы.
Я уж думал, что здешний мир переключился на новые загадки. Типа вот этого романтизма с тайным княжьим браком. Ага, размечтался.
Старые шутки никто не отменял. И этот мир будет долбать меня своим прежним ассортиментом с прежней частотой. Подмешивая чего-нибудь новенького, пока я лезу наверх.
Надо срочно включать заново режим постоянной готовности, готовности к удару со стороны любого хомосапиенса. Как ни греют мне душу всякие технологические экзерсисы, как не радует ощущение формирующейся собственной команды — забыть. Принцип максимальной готовности по всем направлениям, презумпция виновности для всех сапиенсов. Иначе: расслабившийся попаданец — мёртвый попаданец.
Короче, Ванька: «хвостом тя по голове» — будет продолжаться. Если голову не приберёшь и хвосты не пообрубаешь.
У меня очень крепкая голова. И — сосуды в ней. Поэтому даже в таком перевёрнутом состоянии — кровь из носа не пошла.
В какой-то момент ход лошади изменился, послышались какие-то неясные под овчиной на голове, звуки. Потом лошадь встала. Меня вдруг понесло назад. Я упал навзничь. Мешок с головы сдёрнули, яркий снежный свет, шум, голоса вокруг — ошеломили. Попытался сесть, но «стоматолог» пнул ногой в грудь, и принялся что-то делать с моими ногами. Я даже и не дёргался — состояние близкое к обмороку. Голова просто горит от прилива крови. Лежать затылком в холодном снеге, чувствовать прохладный воздух на пылающем лице… Как мало надо человеку для счастья!
Меня ухватили за грудки и поставили на ноги. Вокруг было десятка два этих… «серых конных тараканов». Вблизи они выглядели уже не тараканами, а нормальными людьми. Весёлыми, смеющимися, молодыми. Мальчишки. Они чего-то балобонили, хохоча и тыкая пальцами в мою лысую голову. Некоторые шутки были, явно, острыми. «Стоматолог» смутился и раздражённо напялил на меня мою шапку. Откуда-то сверху раздался начальственный окрик. «Мой» кыпчак достал из сумы довольно толстую, торчащую волокнами в разные стороны, верёвку, сделал петлю, накинул мне на шею, чуть затянул и пошёл. Я удивлённо смотрел, как он уходит, пока, метрах уже в четырёх, он, тоже удивлённо, оглянулся и дёрнул верёвку. Я немедленно свалился.
– Уюан бакалим, го-го (вставай-вставай, пойдём)
«Го» — это я понимаю. А вот как вставать со связанными за спиной руками и набитой ватой головой… Получилось. «Стоматолог» снова потянул за верёвку на моей шее, мы взобрались на склон лощины.
Лощина своим устьем выходила к речке. На том берегу речки, чуть в стороне виднелся городок. Классический русский лубок. Типовая картинка из иллюстраций к русским народным сказкам. Кремль с крышами над деревянными стенами и башнями, купола церквей, вал с частоколом вокруг второй части города — посада. Большой городок, так это… гектара 4–5…