9. Волчата
Шрифт:
Начиная с самого первого договора с Византией, русские князья всегда принимают на себя обязательства выдавать всех беглых рабов. Сходные обязательства исполняют русские власти и в отношении Золотой Орды.
Несколько столетий русский человек, сумевший вырваться из чужеземной неволи, воспринимался на Руси не как герой, а как преступник, враг властей и дичь для охоты.
Власти были правы: человек, прошедший ад на византийских или турецких галерах и сумевший оттуда вырваться, уже не боялся ни земных властей, ни мук загробных.
Одним из наиболее известных «московитов», прошедших этим путём, является Иван Исаевич Болотников.
Ключевский даёт обобщение набегам степняков: «В продолжение XVI в. из года в год тысячи пограничного населения пропадали для страны, а десятки тысяч лучшего народа страны выступали на южную границу, чтобы прикрыть от плена и разорения обывателей центральных областей. Если представить себе, сколько времени и сил материальных и духовных гибло в этой однообразной и грубой, мучительной погоне за лукавым степным хищником, едва ли кто спросит, что делали люди Восточной Европы, когда Европа Западная достигала своих успехов в промышленности и торговле, в общежитии, в науках и искусствах».
Ключевский говорит о 16 веке, приведённые выше цитаты — о 17-м. Однако начинать надо, вероятно, с 7-го, с тех времён, когда авары-обры покорили дулебов и завели привычку, въезжая в земли этого племени, выпрягать из повозок своих лошадей, заменяя их молодыми женщинами и девушками из славянок.
Тысячу лет история России представляет собой историю заповедника для охоты на рабов. Формы обустройства этих «охотничьих угодий» менялись: на смену Домонгольской «Святой Руси» пришли Московское и Литовское Великие княжества, Царство Московское и Речь Посполитая. Но прекратить этот степной бизнес смогла только Российская Империя. Сначала на своих южных границах. Потом подобрав под себя и других страдальцев от этой напасти: Украину, Черкесию, Молдавию. Присоединив Крым и уничтожив, распахав саму Степь, Дикое Поле.
Пожалуй, ни один народ в мире, кроме китайцев, не переживал столь долгого и сильного кровопускания в своей истории.
Половцы и татары использовали сходные тактические, технологические, организационные… даже — географические решения. Одинаково ходили по одним и тем же путям за одним и тем же товаром — двуногой русской скотиной.
Вот такую, рядную, вязку полона на ровном льду широкой Десны я и увидел сегодня. Увидел, но не понял. Теперь хоть знать буду.
Ивашко, тяжело отдуваясь, остановил лошадей перед спуском в небольшую лощину. От лошадей валил пар, от Ивашки и подошедшего к нам Ноготка — тоже.
– Заморился? Давай я вперёд пойду.
– Погодь. Вона сосна раздвоенная. А напротив её… Не видать отсюда. Постойте-ка. Надо глянуть.
Ивашко, проваливаясь в снег чуть не по пояс, двинулся по лощине в сторону.
– Что скажешь, Ноготок? Будет погоня?
– Да кто ж знает? Должна быть. След-то вон какой. Чарджи лук не выпускает. Поглядим.
Вернувшийся довольный Ивашко сообщил:
– Всё, поворачиваем туда. Я эти места уже знаю. Вон туда, вёрст десять, Сновянка моя будет.
– А… А тебя же там узнают!
– Не. Я в лесу подожду. Да и вообще — война же. Обойдётся. Поглядим…
Эти десять вёрст мы пробивались часа четыре. Хотя, возможно, вёрст было значительно больше. Кто их в здешних лесах считал? Усталость, непрерывное напряжение сил на каждом шагу, забота о лошадях, как-то отодвинули тревогу о возможной погоне, о
Во время очередной передышки я услышал то, что пропустил на реке: шедшая впереди нас тройка Борзяты свернула на этот же поперечный санный след. Но вправо, на юг. Мои спутники предположили, что наши преследователи разделились — часть пошла за первой тройкой. Возможно, их осталось слишком мало, чтобы преследовать нас. А взятая на хуторке добыча потребовала внимания и по-уменьшила охотничий азарт.
Уже в сумерках мы вышли к Сновянке.
Столь памятное для меня селение. Сюда я пришёл после первой встречи с князь-волком в утреннем тумане, после моей истерики с обгрызанием берёзового посоха. После осознания своей готовности убивать, рвать, озвереть, но никому не отдать своей свободы.
Здесь я нашёл Ивашку и придумал легенду про свою рюриковизну. И с Марьяшей мы здесь… очень даже. Такое… эпохальное для меня селище.
Сновянки больше не было.
По полностью сожжённому городищу бродило несколько сумасшедших старух и десяток волков. Обожравшиеся на мертвечине звери с торчащими животами не хотели уходить даже и от оружных людей. Все жители были либо порублены, либо угнаны в полон. Дом Ивашки, дом, построенный ещё его отцом, причина раздора с местным старостой, выглядел как куча обгорелых, торчащих в разные стороны, брёвен, засыпанных разным мусором.
Ивашко не кричал, не рвал на себе волосы. Молча осмотрел своё бывшее подворье, поднял пару каких-то вещей, втоптанных в снег, посмотрел внимательно и снова бросил на землю.
– Чего теперь делать будем? А, боярич?
– На ночлег где-то вставать надо. Отойдём от селища чуток, чтобы мертвечину не нюхать, да волков живыми лошадьми не дразнить.
Мы отошли на полверсты вверх по течению. Наверняка же мертвецов и в проруби кидали — зачем нам это пить? Снег на реке был весь истоптан конскими копытами и заляпан навозом. Большой конный отряд проходил.
Пришлось отойти от берега чуть в лес. Встали лагерем. Неотрывно глядевший в костёр Ивашко, замолчавший ещё у околицы родного селения, вдруг произнёс:
– Вот оно значит как… Ничего не осталось. Ни княжьей службы, ни родительского дома. Ничего.
И, медленно переведя на меня глаза, попросил:
– Ты уж не прогоняй меня, Иване. Мне теперь как псу бездомному… Некуда.
Я просто кивнул, Ивашко отошёл за деревья, я смотрел ему вслед, сочувствовал и… радовался. Гнусное чувство. Но я рад. Рад тому, что его преданность мне укрепилась. Стала ещё более… безысходной. Оглядывая остальных своих людей, я вдруг остро понял — а ведь они все такие. Бездомные. Родительского дома — вообще нет или путь туда закрыт. Как и у меня самого. Почти по Бродскому: «Бездомный с бездомными». «Десять тысяч всякой сволочи»… Не «всякой» — моей.
Народ мой был совершенно измотан за день. Даже похлебать горяченького не дождались — попадали. Как убитые. Только у трупов — так мышцы не болят. Наверное — сам пока не пробовал.
Я попытался прикинуть какая-нибудь план дальнейших действий. Но ничего разумного не складывалось. Идти за Борзятой к Городцу? Заново тащить на себе коней с санями по этому снегу?! А потом нарваться на очередной «бегущий полон»? И где этого придурка там искать? А сами мы поставленную задачу решить не можем: не знаем конкретно — где, не знаем конкретно — кто. Слава конспирации! — можно обосновано послать секретчиков нафиг.