9. Волчата
Шрифт:
Свояк кипит:
– Наказать урода по-взрослому!
Но князей — восемь. Свояк, конечно, старший. Но — «один из». У остальных и другие важные дела вдруг обнаружились.
Тут снизу прибегает лодейка. Вся из себя такая… изукрашенная. Из неё вылазит здоровый бородатый мужик. Тоже весь… изукрашенный. И сразу толкает речугу. На непонятном языке, но, явно, тоже… изукрашенную. Интонационно и пантомимически.
– Эт… это что?!
– Это новый митрополит Киевский, владыко Фёдор. Из Царьграда.
– Вот так прямиком?!
– Не. Уже с Киева. Мирить
Константинопольский патриархат пытается закончить, наконец, с русским расколом. Ищет примирения. А Ростик присланного «примирителя» использует… утилитарно:
– Примири-ка там, на Десне, князей русских. Посмотрим — каков ты в деле.
«Ребята! Давайте жить дружно!» — провозглашает новый предстоятель русской православной церкви гениальную мысль от кота Леопольда. И все соглашаются. Чай, князья русские, а не мышки какие.
Магог отказывается от верности старшему в роде, от присяги своему дяде, предаёт исконно-посконные отношения родственности-подчинённости. Говорит положенные слова:
«и на том целова хрест Володимерич к Святославу, яко имети ему (Магогу) его в отца место и во всей воли его (Свояка) ему ходити».
Свояк принимает положенную вассальную клятву, благословляет молодых, за неимением других старших родственников жениха, произносит приличные случаю слова…
«Неположенные» и «неприличные» — негромко произносит галицкий воевода с «конским» именем — Конятин Спрославич. Который, зная истеричный характер своего князя, ожидает для себя крупных неприятностей.
Свадебка прошла… существенно. Магог, как большой, пил из отцовской чашки. Погуляли хорошо. Так хорошо, что эта чаша, с надписью по ободку:
«А это чара Володимера Давыдовича. Кто из неё пьёт, тому на здоровье, а хвалит пусть Бога и своего господаря великого князя»
— и в 21 веке хранится в Эрмитаже. Такой… тазик серебряный.
Все пьют и гуляют, клянутся в любви и дружбе и расходятся по домам.
Кстати о домах. Для молодой жены Магог спешно строит в детинце новый дом. Двухэтажный, с крышей из листовой меди, с тремя печками с высоченными дымоходами. Довольно редкий случай — печки «по-белому».
Позже, когда детинец будет застраиваться полностью, похожие, очень высокие дымоходы, будут поставлены и в домах у челяди.
Всем хорошо. Кроме Изи.
И это — всем плохо: пока Изя не успокоится — никому на Руси покоя не будет.
…
Ивашко зевает, уже глубокая ночь. Надо отпустить нашего возницу спать. На свою беду мне на глаза попадается слегка поддатый после торговых переговоров Николашка. Ну тебе-то, главный купецкий приказчик, спать не обязательно.
– Николай, а что это говорят, что здешние «магоги» всю осень котлован рыли? Для каких-то масонов из Владимира? Не знаешь?
– Как это не знаю?! Да я тут всё знаю! И про яму эту знаю! В кунах могу сказать — кто сколь чего… наварил. И про масонов — всё знаю!
– Что, и поимённо назвать можешь?
Типа старого анекдота про вступительные экзамены на исторический:
«— Каковы потери Советского Союза в Великой Отечественной
– Двадцать пять миллионов человек.
– А поимённо?».
Николай ошалело смотрит на меня. Как та абитура на экзаменатора.
– Не, поимённо — не знаю. У них имена такие… Хрен запомнишь. Немчура — одно слово.
– Тогда давай чохом, без имён-отчеств.
Николай усаживается рядом, тоскливо вздыхает, не найдя в поле зрения ёмкости с бражкой, и сходу выдаёт мне одну из загадок «святорусской истории».
Прикиньте: где — Швабия, а где — Суздальское ополье. Но факт: Андрей Боголюбский, Князь Владимирский, и Фридрих Барбаросса, Император Германский — личные друзья.
Почему — не понятно. Дружба между правителями — явление вообще редкое. У этих, конкретно, персонажей не было главной причины дружбы венценосных особ — «против кого». Не было каких-то общих злобных сильных врагов, не было общих постоянно актуальных «жизненных» интересов.
Иногда такая дружба возникает как результат длительного общения или общих детских переживаний. Как было у Темуджина и Джамухи, когда они детьми клялись друг другу в верности и называли себя побратимами на льду Керулена.
Но Барбаросса и Боголюбский никогда лично не встречались. И если Барбаросса описывается современниками как символ рыцарства, чести, государственной мудрости, человеческой открытости, то Боголюбский, с его бешеным и скандальным характером, вообще не умел дружить.
Есть, кажется, только один человек, который может связывать эти две выдающиеся личности Средневековья. Человек, которого Андрей Юрьевич Боголюбский пытался убить. В свои ещё детские годы. Пытался, но не сумел и сам чудом жив остался. Исключительно благодаря своему коню. Этому коню Россия уже многие столетия благодарна. За Успенский собор и Золотые ворота во Владимире, храм Покрова на Нерли… Но об этом потом.
Как выглядит дружба, как выглядит общение между друзьями, если ответ на письмо приходит через два года? Наверное, в 21 веке это и представить невозможно. В эпоху социальных интернет-систем, чатов, форумов… Просто — телефонных звонков в любую точку мира. Позвонил, болтанул, общнулся…
А они обмениваются подарками. Не знаю, что именно посылал другу Фрицу друг Андре, а вот подарок Барбароссы Боголюбскому можно увидеть и в 21 веке: в коллекции декоративно-прикладного искусства Лувра и в Германском национальном музее в Нюрнберге.
Речь идёт о двух массивных медных позолоченных парных накладках сложной пятиугольной формы, украшенных эмалевыми изображениями на евангельские сюжеты: Распятие и Воскресение Христа. Называются: «наплечники Андрея Боголюбского».
Полагают, что данные пластины являлись армиллами — парадными наплечными браслетами, регалиями императоров Священной римской империи, самого Фридриха Барбароссы. Русский князь носил «парадные погоны» германского императора?
Понятно, что Андрей писал Фридриху о своих заботах, о стремлении сделать свой Владимир-на-Клязьме самым красивым городом Руси. И Фридрих пытался помочь другу.