9. Волчата
Шрифт:
Плюс — психология. У Магога, судя по застройке города, по активным действиям его дружины в предыдущие годы — неплохие советники. От отца ещё остались. А вот для души… Его боятся. Из-за роста, из-за уродства, из-за его общего раздражения на весь мир, на судьбу, на сиротство. И тут единственный родной человек — с очень лестным предложением. И, волнуясь, ждёт ответа. Как от взрослого.
Ответ — положительный. Ну, тогда встали и побежали. В Волоколамск.
Изя дальше уже не просто бежит, а очень быстро идёт. Идёт сватать. Своего племянника с ярко выраженной акромегалией за дочь Андрея
Исследователи, рассуждая о скандалах в княжеских семействах в эту эпоху, с сочувствием пишут, что браки заключались в очень раннем возрасте новобрачных. Исходя из текущих политических интересов родителей. Когда же очередной князь вырастал и сам становился правителем, то военно-политическая конфигурация коалиций уже изменялась. И такая жена была уже не нужна. Только ведь такие браки для того и заключаются, чтобы эти коалиции продержались подольше.
Встреча Изи, Магога и Андрея происходит в Волоке Ламском. Не в стольный же город беглеца пускать! Очередной повтор истории Свояка — какое-то лесное захолустье. Но городок круче Москвы-Кучкова, уже раньше упоминался в летописях — «основание» уже было, за 12 лет до Москвы.
Ударили по рукам. Вот с такой, брачной, гарантией, Андрей ввязывается в Изины дела. Нет, никакой войны! Боголюбский — не Долгорукий. Где отец просто ленился, там сынок его осторожничает. Свадьбе — быть! Но — мирно. Во Вщиже, летом 1160 года. Радостный мега-жених и его дядя отправляются на юг. Магог — к себе, а Изя — ещё дальше, в Степь.
Он ищет себе место на Руси. Идёт на Путивль — неудача. Потом — к Вырю.
Совершенно «левая» крепостица. Поставлена у слияния рек Выря (левого притока Сейма, который сам — левый приток Десны, которая — левый приток Днепра) и Крига. Городок маленький, но сил захватить его у «бегающего князя» нет. И идти больше некуда.
«Выревцы ж затворишася от него, и не пустиша его, к себе, он же оттуда възвративъся иде в Зартый и ту перебыв иде опять, възративъся в Вырь».
Свояк, вырываясь из Новгород-Северского, тащил за собой огромные обозы. С семьями своих людей. В голодную зиму в Вятской земле княжеская семья бедствовала вместе со всеми. Во время переговоров в Москве Гоша это видел и понимал: Свояку можно верить. Не только потому, что у того — «есть честь», не только, что — «есть месть», но и потому, что княжеская семья остаётся тут, в заложниках у Гоши. И семьи людей Свояка — также. Захочет князь изменить, а не осмелиться. А и осмелится сам — люди его — его же и поправят.
Изя повторяет путь Свояка. Но сам он — совсем другой человек. Он бросает своих людей в Киеве, в обозе — только его жена, казна и малая свита. С ним — только малая дружина. Прокормится так легче. А вот дела делать… Нет ему места на Руси, даже маленькая крепостица — не по зубам.
Но весной 1160 года давний союзник Изи Давайдовича — Иван Берладник берёт Олешье. Войска из Киева, Переяславля и Смоленска уходят на юг, к устью Днепра. И Изя ловит момент — идёт бить Свояка. Выбивать двоюродного брата из Чернигова. Сумел же он подловить родного брата Владимира. Насмерть поймал. И этого, двоюродного, сумеет. Деньги есть — поднимем половцев.
Это был
Но я успел выскочить из-под набега. Ушёл за Десну, потом — за Снов. Валуева гора, Сож, Смоленск… А тут-то, возле Чернигова, дела пошли серьёзные.
Первый наскок с надеждой на захват города «с налёта» — провалился. Попытки поднять «должников» своих — кого Изя из половецкого плена выкупал — не прошли. Выманить Свояка из города… — ищи дурака! Половцы на стены не полезут — умный хан Боняк выразился витиевато, но однозначно. С тем же рефреном: «ищи дурака».
А Свояк гонит гонцов в Киев:
– Есть у нас, мать вашу, Великий Князь? И будет ли мать наша, в смысле — мать городов русских, эти города защищать?
Ростик, Великий Князь, с дружинами на Низ, за пороги ушёл. В Киеве оставлен его третий сын Рюрик. Славный воин, за что его в «Слове о полку Игореве» и вспоминают. Но — не дипломат. А тут надо не полки туда-сюда по полю двигать, а ополчение собирать.
Я уже говорил: у киевлян со Свояком — «любовь до гроба» — кто кого первый туда уложит. Рюрику сразу сказали:
– Хрен ему, а не подмога. Пусть сдохнет, гадина.
– Как же так? Русский князь, славный город Чернигов, люди православные мирные… Отдать язычникам?
– Во-во. И хай вони подавятся.
В Киеве — разговоры разговаривают, в Чернигове — в осаде сидят, вокруг Чернигова — половцы людей в полон ловят. Все при деле. Некому повторить из Мономаха: «пожалел я христианских душ, и сел горящих, и монастырей и сказал: „Пусть не похваляются язычники“»…
Ну, так он же мудрый! Его же посмертно святым назначили! То есть — редкость, эксклюзив. А мы — люди простые, русские, типические — не пожалеем.
Свояк, пытаясь закончить эту бесконечную столичную бузу, отправляет в Киев заложником старшего своего сына Олега. Заложником к киевлянам — не Рюрику.
– Ну, теперь-то вы мне верите, теперь соберёте ополчение?
Ага, про Изю забыли.
Многолетняя благотворительность Изи Давайдовича по выкупанию русских пленников из числа вятших из половецкого плена обеспечивала его мощной агентурно-диверсионной сетью во всех южнорусских городах и, особенно, в Киеве.
«На третий день явился к княжичу один киевский боярин, который сказал ему: „Князь! Есть у меня до тебя важное дело; поклянись, что никому ничего не скажешь“; Олег поклялся, и боярин объявил ему, чтоб он остерегался, потому что хотят его схватить».
Просто боярин, просто зашёл, просто поболтали, к слову пришлось…
Молодой парень — поверил и побежал.
В Чернигов — нельзя. Там осада, да и батя так приложит… Куда бедному княжичу податься? А в Курск, туда регулярно местные князья бегают. Там — Степь. Там вольница, ковуи, кыпчаки… Оттуда фиг выковыряешь.