#9 Печать пожирателя
Шрифт:
Над рекой плыли не птицы, а дроны-священники, разбрасывающие цифровые мантры, которые на мгновение вспыхивали в воздухе сапфировыми буквами, прежде чем раствориться. Священные коровы, украшенные неоновыми гирляндами, лениво жевали пластик где-то под резными балконами, на которых сушились умные ткани, меняющие цвет в такт молитвам.
Я снял квартиру в одной из высоток — бетонной коробке в десять этажей, стоявшей в отдалении от самых старых кварталов. Окно выходило на Ганг, и по ночам река была похожа на тёмное зеркало, в котором тонули тысячи огоньков — и настоящих
Я сидел на голом полу, прислонившись спиной к прохладной стене. Передо мной крутились записи, сделанные контрабандистом вокруг Вайдхана.
Изучал их я не от праздного безделья, и не потому, что было скучно ждать капитана Сингха, который по моему приказу искал «бабулю» Лакшми где-то в сотне километров отсюда.
О нет…
Я вновь и вновь вглядывался в расплывчатое изображение с дрона, снятое рядом с Вайдханом. Чёрный, отполированный базальт — и эти проклятые защитные руны.
Они не были симметричными, не походили ни на одну известную магическую систему. Выглядели так, будто не были вырезаны, а проступили изнутри камня, как прожилки на срезе мрамора, или… как мицелий гриба, оплетающий гнилушку? Они пульсировали на изображении едва уловимым искажённым свечением, сбивая сенсоры дрона.
И меня не отпускало стойкое, навязчивое ощущение, что я уже видел нечто подобное.
Но где? Быть может, наследие Распутина мне подскажет?
Я сжал в кулаке перстень родового существа — и пространство вокруг поплыло, цвета смешались в акварельную муть. Пахнущий специями и гарью воздух Варанаси сменился густой, влажной и сладковатой атмосферой, от которой сразу же стало трудно дышать.
Я стоял посреди убежища Бунгамы.
Под ногами хлюпнула упругая, живая почва, покрытая толстым слоем мха и причудливых грибов, светящихся мягким зелёным сиянием. Гигантские деревья, увитые лианами толщиной в мою руку, уходили ввысь, теряясь в густом мареве тумана, служившего небом этому месту.
Вода стояла повсюду — чёрная, зеркальная, отражающая светящуюся флору и странных существ, мелькавших в глубине. Воздух был наполнен шелестом листьев, щелчками насекомых, бульканьем и низкими, гортанными звуками, доносящимися из чащи. Это был первозданный, магический тропический лес, спрятанный в складке реальности…
Я сделал глубокий вдох, готовый вызвать свою «ячейку» и достать оттуда украденные из тайника Распутина книги…
И замер, вернувшись взглядом к небу.
Сквозь привычный туман, клубящийся под «куполом» этого карманного измерения, проступали знакомые линии! Асимметричные, изломанные, словно прожилки на громадном листе или трещины на стекле.
Они светились тем же призрачным, ядовито-зелёным светом, что и руны на стенах Вайдхана! Только здесь они были бледнее, словно эхо, отголосок мощного оригинала.
Но узор был тот же! Так вот, где я его видел!
Ледяная стайка мурашек пробежала по моему позвоночнику.
Это было невозможно!
— Бунгама! — мой голос прозвучал громче, чем я планировал, нарушая идиллию болота.
Эхо раскатилось по зарослям, и на мгновение воцарилась тишина,
Вода в ближайшей заводи забулькала, и из чёрной глубины медленно всплыла знакомая массивная голова. Глаза-блюдца, похожие на полированный обсидиан, уставились на меня.
— Я отдыхаю вообще-то! — мысленный голос прозвучал в моей голове, глубокий и неторопливый.
Я не стал тратить время на церемонии, и указал пальцем в небо, на мерцающие узоры.
— Что это?
Моя огромная гипножаба медленно повернула свою громадную голову, посмотрела вверх, затем снова на меня. В её взгляде читалось некое подобие удивления.
— Каркас. Он стал прочнее, стабильнее. Ты же сам принёс кирпичик для новой кладки, и уже давно, — пророкотала она в моём сознании.
В памяти всплыл образ: Тобольское Урочище, державшее меня в его центре целый месяц чудовище, больше похожее на сгусток искажённой реальности — и добытая из него пространственная матрица… Сложный кристаллический сплав, вибрирующий нездешней энергией. Их было два — один я пустил на постройку нашего с Илоной пространственного тайника, а второй отдал Бунгаме в качестве платы, чтобы та укрепила своё убежище.
— Эта матрица… из твари в Урочище… — я почувствовал, как желудок сжимается в холодный комок, — Она была источником этих символов?
— Она была их носителем. Семенем. Они… проросли. Сделали этот мир крепче. Сильнее. Почему это беспокоит тебя? Они полезны.
Я снова поднял взгляд и посмотрел на проступающие сквозь туман узоры над головой, мысленно сравнивая их с расплывчатым снимком на планшете. Да, они были похожи, как родственники, но не идентичны.
Те, что в убежище Бунгамы, казались бледнее, проще — словно неудачная копия или… ранняя версия? На стенах же Вайдхана они были сложнее, гуще, ярче.
Здоровее.
— Бунгама, — голос мой прозвучал хрипло, — Вот эти… и вот эти. В чём разница? Что они значат?
Я вызвал из памяти изображение Вайдхана и спроецировал его в голограмму. Обсидиановые глаза жабы сузились, изучая его. Воздух затрепетал от её низкого, задумчивого гудения.
— Те, которые у меня… молодые. Только что проросшие. Как побеги после дождя. А вторые… старые. Очень старые и сильные. Это хорошая работа. Очень прочный каркас. Очень стабильное убежище!
— Ты хочешь сказать, что весь Вайдхан… эта чёртова крепость… — я запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как полное безумие, — Это такое же убежище, как и твоё? Только… больше?
Бунгама медленно кивнула своей массивной головой. Вода забулькала вокруг нее.
— Да. Судя по узорам — очень большое, и очень древнее! Очень сильное… Чей-то дом. Как мой дом. Только его дом — не в кольце. Его дом — крепость. И им управляет сильный хозяин.
В голове что-то щёлкнуло.
Убежище… Вся долбаная крепость — это убежище родового существа?! Но чьего? Совета?!
Если дворянские рода хранили своих питомцев в перстнях и амулетах, то Совет… Совет ухитрился заключить сделку с чем-то настолько могущественным, что его убежищем стала целая крепость?!