#9 Печать пожирателя
Шрифт:
На столе, заваленном микросхемами и разобранными артефактами, гудели вентиляторы паяльной станции. На стенах — подробные, испещрённые пометками карты, а рядом, в рамке под стеклом — обугленная по краям фотография: молодой Сингх в форме и улыбающаяся женщина с ребёнком на руках.
Капитан, тяжело дыша, рухнул на походную койку в углу.
— Ладно, призрак, — выдохнул он, не глядя на меня, — Можешь уже снять маску. Ходишь, как по битому стеклу, и смотришь поверх голов. У нас тут такие манеры не в ходу. Ты явно не отсюда.
Я покачал головой.
—
Капитан встретил мои слова хмурым молчанием. Он достал из-под койки потертую флягу, отхлебнул, и воздух запах дешёвым, крепким виски.
— Ладно, вопрос о том, кто ты, опустим, — мужчина снова отхлебнул виски, — Зачем вляпался в мои дела?
— Случайно, — я пожал плечами, — Искал тебя по рекомендации, и просто оказался в том месте в нужное время. Кто эти клоуны в баре? Похоже, ты кому-то серьёзно насолил.
Сикх мрачно хмыкнул, откинув голову на железную спинку койки.
— Местные шакалы. Пытались вытряхнуть старый долг своего друга. Один придурок вообразил, будто я теперь должен ему. Ничего серьёзного, устаканится. Тут не о чём говорить.
— А городская стража?
— Видно, вызвал кто-то из посетителей, рассказал о том, как ты там ломаешь руки направо и налево, — капитан пожал плечами, — Хорошо, что ты никого не убил, такое точно стали бы расследовать. Пришлось бы затаиться как минимум на пару недель, а так… К завтрашнему дню о потасовке уже забудут.
Он махнул рукой, отрезая дальнейшие расспросы, и сменил тему:
— Так что тебе тут надо? Любопытных чужаков здесь обычно быстро находят. И далеко не всегда — живыми. Ты сказал, что по рекомендации — значит знаешь, кто я, и что могу. Зачем ты меня искал?
— Для начала — хочу понять правила. Я тут на какое-то время задержусь, так что не хочу влипать в неприятности, как сегодня.
— И?
— Расскажи, как тут надо себя вести. С кем стоит быть осторожным, а с кем можно наглеть? Кто на самом деле держит всё это? Кто хозяева города?
Сингх фыркнул, и в его глазах мелькнула горькая усмешка.
— Хозяева? Официально — у нас есть премьер-министр, министры, мэры, полиция, красивые здания. Бумажки с печатями. Но всё это — для галочки. Для репортёров из других стран, редких туристов, ещё более редких дипломатов и лохов, которые всё ещё верят в сказки. Настоящие хозяева — кланы пожирателей.
Он с ненавистью выдохнул последнее слово.
— Всё, что ты видишь, всё, что работает, дышит или боится — всё на них завязано. Экономика, суды, силовики. Наше «правительство» — это просто их болтливые марионетки. Подписывают то, что велят, собирают налоги, которые оседают в их карманах. Устраняют тех, кто мешает.
— И эти… хозяева, они здесь, среди всей этой суеты? — я кивнул в сторону улицы.
Раджан покачал головой.
— Только их прихвостни. Пожиратели из тех, что послабее, да
— Друг с другом? Я думал, они правят заодно.
Капитан дико рассмеялся, но в смехе не было ни капли веселья.
— Заодно? Да они друг друга люто ненавидят! Между ними — вечная грызня! За территории, за ресурсы, за какую-то древнюю хрень из забытых храмов. Махараджи чаще всего воюют чужими руками, подставляют, устраивают засады. Весь этот их «порядок» — он висит на волоске. Одна большая война — и всё это, — капитан широко взмахнул рукой, — превратится в кровавую труху. А нам, простым людям, остаётся только молиться, чтобы эти твари друг друга не сожрали окончательно. Потому что если кто-то один станет сильнее всех… ему уже никто не сможет помешать.
Я выдержал паузу, давая его словам осесть в спёртом воздухе убежища. Картина вырисовывалась чёткая и безрадостная: клубок змей, вечно грызущих друг друга за хвост.
Но мне нужно было закинуть удочку насчёт Совета — и я решил это сделать.
— И кто держит в узде этих… махараджей? — спросил я, всматриваясь в уставшее лицо капитана, — Кто-то же должен стоять над этой грызнёй? Совет, какой-то орган, который задаёт правила?
Сингх уставился на меня, будто я спросил, почему небо зелёное. Потом из его груди вырвался хриплый, короткий и абсолютно безрадостный смех. Он тряхнул головой, и тюрбан съехал ещё больше набок.
— Ты о чём, приятель? — он вытер рот тыльной стороной ладони, — Ты сейчас про какую-то другую Индию рассказываешь? Из новостных голограмм для белых людей? Тут нет никаких «органов»! Нет никаких «правил», кроме одного: сила решает всё! Тот, кто сильнее — прав. А тот, кто слабее — или служит, или становится обедом. Махараджи — это и есть вершина пищевой цепи. Над ними никого нет. Только пустое небо да жадные взгляды таких же, как они.
Он помолчал, вглядываясь в меня, и в его глазах читалось некое подобие жалости.
— Ты, я смотрю, из тех, кто думает, что везде есть порядок, правительства, протоколы. Цивилизованный мир, мать его, — Он плюнул на пол, — Забудь. Всё, что ты видишь на поверхности — эти небоскрёбы, летающие паланкины, голографических танцовщиц — это шелуха. Блестящая обёртка на гниющем продукте. Всё это либо украдено, либо сляпано в кустарных мастерских такими же отбросами, как я. Всё держится на костылях и на жадности горстки ублюдков, которые выжимают из страны все соки, пока сами прячутся по своим норам. Они не строили этот мир. Они его присвоили. И качаются на этих качелях, пока верёвка не порвётся.