8-й день недели

Дальний

– Самое непосредственное. Атам призывался усилить энергию ритуала Хэллоуина.

– Он справился с этой задачей?
– Машинально произнёс следователь, хотя ответ напрашивался сам собой.

– Как считаете?

– Однако, полагаю, сгореть заживо не входило в планы молодых людей.

– Что поделать.
– Развёл руками Ян Григорьевич.
– Если кучке молодых идиотов в голову ударили анализы, мы бессильны. К тому же, сгорели они, будучи неживыми.

Формулировка резанула слух Марченко.

Голова

уже кружилась от услышанного. Хозяин дома непостижимым образом обволакивал, вытягивал энергию. Возникло ощущение полной заболтанности Яном Григорьевичем. Шансом прийти в себя могло бы стать переключение разговора на другую тему и Марченко поспешил им воспользоваться.

– А могу я теперь увидеть вашу дочь?

Ян Григорьевич широко улыбнулся, чувствуя, как собеседник всё больше и больше чувствует себя не в своей тарелке.

– Да бросьте. Мы же не договорили. Я не сказал вам самого главного!

– Да ну.

Ян Григорьевич перешёл на доверительный шёпот.

– Хочу пойти вам навстречу.

– Явка с повинной и признательные показания?
– Съязвил Марченко.

– Вам бы всё стебаться, товарищ следователь, - укорил Ян Григорьевич.

Марченко осознал, что перегнул палку.

– Извините.

Отставной дипломат принял слова сожаления.

– Вы всегда относились к своей работе больше, чем просто поиск преступников, ограниченный временными рамками рабочего дня. Работа следователем для вас стала реализацией своего понимания справедливости. Каждое утро, просыпаясь, идя умываться и чистить зубы, внушаете себе, что являетесь последним самураем - борцом за права слабых и беззащитных. В минуты трудностей и проблем с начальством, которых становится всё больше и больше, именно эта мысль, как стержень, поддерживает изнутри. Она стала вашей религией. Вы ей поклоняетесь и проповедуете. Разумеется, втайне от коллег и друзей. Впрочем, друзей у вас нет. Вы одиноки. Есть множество знакомых, которые считают, что вы в случае чего придёте им на помощь, будучи представителем закона. Вы об этом прекрасно знаете, и эта мысль тошнит. Но одновременно ничего не предпринимаете против, потому что тошнота своей оборотной стороной представлена ощущением могущества, власти. Хотя всё это - иллюзия, по сути попытка использовать ближнего в личных целях.

Он прервался, чтобы сделать несколько глотков подостывшего грога.

Марченко гадал, к чему идёт разговор.

– Ян Григорьевич, вы неплохой психолог. Но то, что вы сказали, я и сам прекрасно знаю.

– Не сомневаюсь.
– Ян Григорьевич почувствовал, что пора переходить к делу.
– Вы неглупый человек. И я тоже. У всех нас есть комплексы, растущие из детства. Это нормально. В том смысле, что неизбежно. Но вы и дальше будете вариться в каше из иллюзий и бытовухи. Отношения с руководителем напряжены. Карьерные перспективы туманны - и это при том, что ваш процент раскрываемости превосходен. Только в системе министерства внутренних дел до этого никому нет дела. Вот такая удручающая тавтология. Дальше, в лучшем случае, будет то же самое. И это вгоняет в депрессию. Потому что не вяжется с тем образом супермена, которого сами себе нарисовали. Идеал превратился в прокурора, который каждый день выносит неутешный приговор. Вы готовы принести себя в жертву высокой цели. Но этой цели нет. Вместо того, чтобы охранять закон и порядок, подстраиваетесь под табельное оружие, берущее вправо. Не включаете телевизор, потому что беситесь от бесчинства власть

предержащих. И пьёте, пьёте. Каждый день. Вернее, вечер. Пока пиво. Иногда водку. Через пять лет вообще будет всё равно, что пить. А ведь вам всего двадцать семь. Сменить работу? Увы, не вариант. Потому что вы созданы быть следователем. Вы даже работаете не за деньги, а потому что любимая работа. В этом смысле многие вам бы позавидовали. Но вместо этого вы - циник, потому что не можете себя принять.

А теперь соль. Предлагаю возможность вырваться из порочного круга. Миру и мне нужны такие одержимые люди, как вы. В перспективе - должность Генерального прокурора. А для начала поработаете помощником прокурора Москвы.

Марченко не стал тянуть с ответом и высказал первое, пришедшее на ум.

– Заманчивая перспектива.

Интересно, а почём будет сыр в мышеловке?

– Я не тороплю с ответом.
– Заверил Ян Григорьевич.
– Подумайте.

– Вы не похожи на отставного дипломатического работника.
– Предположил полицейский.

– А вы обо мне ничего и не знаете.
– Туманно намекнул тот.
– Но если будете на моей стороне, у вас будет всё.

Марченко задумался.

В голове пульсировали только что услышанные слова:

"Не включаете телевизор, потому что беситесь от бесчинства власть предержащих."

А ведь именно у них есть всё. Так чью же сторону предлагает занять Ян Григорьевич?

Ответ напрашивается сам собой, и отнюдь не радостный.

В кармане запульсировал телефон. Через секунду вибрация дополнилось звуком.

– Сан Дмитрич?

Было неожиданно слышать подобное обращение от Колганова. Обычно его так называет только Гена.

– Прошу прощения, услышал, что вас так называют.

– Всё нормально.
– Марченко не стал при Яне Григорьевиче называть по имени звонящего.
– Слушаю внимательно.

Когда взволнованный журналист выпалил первые несколько слов, полицейский был вынужден его прервать словами о том, что сейчас приедет.

Такую информацию нельзя разбалтывать в эфире.

От того, что Марченко услышал от Колганова, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Глава 22

Дрожащими от волнения руками Колганов запустил браузер.

В памяти снова и снова всплывали слова и фразы, выведенные аккуратным почерком Колы. Тот словно выступил в роли летописца, описывающего крупное историческое событие. Впрочем, если отбросить в сторону шутки и неуместную иронию, так оно и было. Ведь значимость изложенного переоценить невозможно. Журналист ничего толком не знал, но чувствовал, что происходит нечто невероятное. Какие-то Холодные воевали с Солнечными и стремились завладеть картой. В этой войне Кола пал. Звучит абстрактно и...в общем, в это сложно поверить. Но тот парень умирал по-настоящему. Колганов видел его кровь и ощущал, как силы покидали угасающее тело. Всё происходило перед ним, по-настоящему.