8–9–8
Шрифт:
— У тебя есть сестра, вот как.
— Я постоянно забываю об этом. И потом — мы редко видимся и не испытываем от встреч никакого удовольствия. Моя сестра совсем не такая, как ваша малышка Чус. Единственная идея, которой она одержима, — как бы загрести побольше денег и прославиться. Или — наоборот, последовательность тут не имеет значения.
— Таковы все писаки?
Габриелю хочется сказать «нет», но под тяжелым взглядом Рекуэрды он произносит прямо противоположное по значению слово.
Да.
— Ха-да-да!Так
— Но Снежная Мика выразилась в том смысле, что быть писателем — потрясающе. И что она хотела бы когда-нибудь познакомиться с настоящим писателем…
— Настоящие писатели, о! Наверное, и среди них встречаются тюленьи туши. Самые настоящие бочонки. Брикеты с салом.
— Таких среди писателей больше, чем где-либо. Таких среди писателей полно.
— Наверное, я чего-то не понимаю в этой жизни, — в голосе полицейского сквозит разочарование. — А ты сам… случаем не пишешь чего-нибудь? Те бесхребетные умники, которые нравились моей малышке, тоже пописывали втихаря, рылись в мировой заднице, пытаясь извлечь хотя бы одну многомудрую мысль. Говорили, что сочиняют романы на тысячу страниц, но никогда ничего никому не показывали.
— Я не пытаюсь извлечь ничего такого, — уходит от прямого ответа Габриель.
— …и постоянно кляли других бумагомарателей, которые хоть чего-то добились и опубликовали хоть бы одну книжонку, пусть и не в тысячу страниц, а в сто. Называли их клоунами, смердящими кусками дерьма, бездарными пачкунами и еще теми, кто ворует, что плохо лежит, забыл, как они называются.
— Плагиаторами?
— Во-во! А это всего лишь зависть, она кого угодно доведет до ручки. Все писаки завистливые.
— Как и люди. Есть завистливые люди, а есть — совсем другие. Писатели тоже бывают разными.
— Может, они и разные, но в основном мудаки. Гении с голой жопой, смотреть на них тошно. Сидели на шее у моей малышки, бесконечно кормя ее завтраками: вот, мол, напишу книжонку и нас просыплется золотой дождь. А знаешь, что получалось в результате?
— Что?
— Пшик. Нуль. Зеро. Значит, Ей нравятся писаки…
— Совсем не факт, — утешает Рекуэрду Габриель. — То есть, может, и нравятся, но не настолько, чтобы она искала их целенаправленно. Думаю, она вообще никого не ищет. Она слишком занята.
— Да. Она слишком занята. Но вы виделись и потом.
— Это была случайная встреча. Прямо на улице, когда она возвращалась с рынка.
— Не в тот ли раз, когда к Ней приклеилось двое наших китаез?
— Китаеза — один. Второй — кореец.
— Один черт, узкоглазые и узкоглазые. Я бы давно турнул их отсюда, но документы у них в порядке. Так что приходится с ними мириться, хотя они мне — нож в сердце, хуже бельма…
— Ничего. Я проводил ее до ресторана, нам было по пути. В тот раз мы почти не говорили, но я попал сюда. И встретил вас.
— Я помню. И нельзя сказать, чтобы я сильно обрадовался, когда увидел твою физиономию. Твою и китаез. Но потом вроде как привык. И эта игра мне нравится, все время забываю ее название.
— Маджонг.
— Маджонг, да. Китаезы — совсем не дураки.
— Кто спорит!
— Теперь — еще один вопрос, умник. Чего хотят от Нее китаезы?
— Я не знаю, — честно признается Габриель. — То есть я знаю, чего хочет кореец. А чего хочет китаец — нет.
— Ну, и чего же хочет этот, как ты говоришь, кореец?
— Он работает на турагентство в Сеуле. Снимает фоторепортажи о разных городах мира. О разных людях. Ищет самые интересные человеческие типы, самые занятные. Или просто красивые лица. Необычные.
— Все так и есть, — вздыхает Рекуэрда. — Она красивая. А ты? Чего хочешь от нее ты?
Будь осторожен, недоумок! Будь осторожен! От Снежной Мики Габриелю не нужно ровным счетом ничего, кроме как рассказать историю о тетке-Соледад, тем самым предупредив те несчастья и ту фатальность, что была заложена в его видениях. И мимолетное желание прижаться к Мике сильно-сильно, как в детстве, закрыть глаза и позабыть обо всех неурядицах — его тоже можно сбросить со счетов. Это только поначалу Габриель думал, что мог бы увлечься русской, полюбить ее, — теперь совершенно ясно:
он не влюблен.
И эту мысль просто необходимо донести до толстяка-полицейского.
— Ничего не хочу. Если вы имеете в виду ухаживания… То у меня есть девушка.
— Что ж тогда ты здесь околачиваешься?
— Моя девушка далеко. Она живет не в Испании… А мне просто нравится приходить сюда, пить кофе…
— Здешний кофе — самая большая пакость. Любой автомат, пусть он и стоит рядом с вонючим сортиром, выдаст бурду поприятнее.
— Неважно… Если ты одинок — качество кофе не имеет решающего значения при прочих, довольно симпатичных факторах.
— С чего бы тебе быть одиноким, если у тебя есть девушка?
— Я же сказал — она далеко. Но скоро, возможно, станет ближе. Я просто жду ее. Нахожусь в ожидании…
— Значит, здесь ты убиваешь время?
— Провожу его в приятной беседе, за тихими играми.
— Лучше бы ты ходил в спортзал…
«Лучше бы ты сам ходил в спортзал, слоняра!» — огрызается про себя Габриель, и зачем ему нужно было выдумывать историю про девушку, которую он якобы ожидает? И кого конкретно он имел в виду?