6-я мишень

Паттерсон Джеймс

— Псих! — вырвалось у Эдмунда. — Сукин сын!

У меня за спиной негромко застонала Клэр.

Я взглянула на нее через плечо, но она спала. Стрелок на экране обернулся, и мы увидели его лицо.

Убийца опустил глаза. Нижнюю часть лица скрывала борода. Он шагнул к Руни, и тот, запаниковав, убрал камеру.

— Потом он выстрелил в Уилли, — сказал Эдмунд.

На экране появилась я — со спутанными после пробежки по рынку волосами, с перепачканной кровью курткой и широко открытыми, напряженными глазами.

— Если вы располагаете какой-либо информацией,

которая может помочь в задержании этого человека, пожалуйста, позвоните нам, — произнес мой голос из телевизора.

Мое лицо сменил стоп-кадр с лицом убийцы. В нижней части экрана появился телефонный номер и веб-адрес полицейского управления Сан-Франциско и вопрос: «Вы знаете этого человека?»

Эдмунд повернулся ко мне побелевшим лицом.

— У вас есть что-нибудь еще?

— Есть видео Джека Руни. — Я ткнула пальцем в экран. — Его постоянно показывают по всем каналам. У нас около двух сотен свидетелей. Мы найдем его, Эдди. Клянусь тебе, мы его найдем.

Я не сказала ему, о чем подумала в этот момент: если эта мразь уйдет, я не достойна быть копом.

Я поднялась, взяла пакет.

— Может, подождешь еще немного? — сказал Эдмунд. — Клэр скоро очнется.

— Вернусь попозже, — ответила я. — А сейчас мне нужно кое с кем повидаться.

Глава 10

Выйдя из палаты Клэр на пятом этаже, я спустилась по лестнице на второй, где находилось педиатрическое отделение. Сердце сжалось — предстоящий разговор не обещал ничего хорошего.

Я думала о мальчике, Тони Канелло, мать которого получила пулю за секунду до того, как он получил ее сам. Мне предстояло спросить у несчастного мальчика, видел ли он убийцу раньше, сказал ли тот что-нибудь перед тем, как выстрелить, и нет ли какой-то причины, по которой бородатый стрелок мог желать смерти его матери.

Я перебросила пакет из правой руки в левую, прошла последний пролет и на мгновение остановилась, собираясь с силами и понимая, что наш разговор, как бы он ни повернулся, останется в памяти ребенка навсегда.

В полицейском управлении есть небольшой запас плюшевых медвежат, которых раздают перенесшим психологическую травму детям, но эти казенные игрушки показались мне слишком дешевыми для мальчика, на глазах которого жестоко убили мать. По дороге в больницу я заглянула в магазин и купила для Тони сделанного на заказ медвежонка. Его нарядили в футбольную форму, а на грудь нашили красное сердечко с моим пожеланием выздоровления.

Я открыла тихонько дверь и шагнула в выкрашенный в пастельный цвет коридор педиатрического отделения. Стены украшали фрески с радугами и веселыми пикниками.

Подойдя к дежурной медсестре, женщине лет сорока с седыми волосами и большими карими глазами, я показала ей свой жетон и сказала, что хотела бы, если можно, поговорить со свидетелем. Недолго. Всего пару минут.

— Вы говорите о Тони Канелло? Том мальчике, в которого стреляли на пароме?

— Да. У меня к нему всего три вопроса. Обещаю, что не буду его утомлять.

— Извините, лейтенант, — сказала медсестра, глядя на меня большими

грустными глазами. — Операция была очень сложная. Пуля повредила несколько жизненно важных органов. Мне очень жаль, но мы потеряли его двадцать минут назад.

Мне пришлось прислониться к стене.

Она еще говорила что-то, спрашивала, что мне дать и не позвать ли врача. Я не слушала. Протянула ей пакет с медвежонком и попросила передать игрушку первому же ребенку, который попадет в отделение.

Не помню, как я спустилась вниз, добрела до стоянки, села и поехала во Дворец правосудия.

Глава 11

Дворец правосудия — громадный гранитный куб, занимающий целый квартал на Брайант-стрит. На его десяти этажах, мрачных и запущенных, разместились главный суд первой инстанции, офисы окружного прокурора, южное подразделение полицейского управления Сан-Франциско и тюрьма на самом верху.

Офис судебно-медицинской экспертизы находится в соседнем, примыкающем к Дворцу правосудия здании, но попасть туда можно через переход на первом этаже. Я открыла дверь в задней части фойе, прошла через запасный выход и поспешила по коридору к моргу.

За дверью прозекторской в лицо ударил поток холодного воздуха. Я бывала здесь и раньше, так что чувствовала и вела себя уверенно, по-хозяйски, беря пример с моей лучшей подруги, Клэр, главного судмедэксперта города.

Только вот у стола, на котором лежала покойница, стояла не Клэр — это место занимал сейчас ее заместитель, белый мужчина лет сорока с чем-то, пяти футов восьми дюймов ростом, с посеребренными волосами и в больших черных роговых очках.

— Доктор Джи, — бросила я, врываясь в чужие владения.

— Осторожнее, лейтенант. Смотрите, куда ступаете.

Доктор Хамфри Германюк возглавил службу судебно-медицинской экспертизы всего лишь шесть часов назад, а на полу у стены уже лежали аккуратно сложенные стопочки бумаг. Мыском туфли я поправила ближайшую стопку, придав ей первоначальный вид.

Доктор Германюк был перфекционистом, превыше всего ставил порядок, отличался остроумием и прекрасно чувствовал себя в суде, когда давал показания в качестве эксперта. Квалификация и опыт вполне позволяли ему занимать должность главного судмедэксперта, и некоторые поговаривали, что, если Клэр когда-либо освободит это место, первым кандидатом на вакантный пост будет именно он.

— Как дела с Андреа Канелло? — спросила я, подходя к секционному столу. Женщина — уже голая — лежала на спине, и между грудями была отчетливо видна огнестрельная рана. Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть входное отверстие, но доктор Германюк решительно встал между мной и телом:

— Вам нельзя, лейтенант. Здесь зона, свободная от полиции, — усмехнулся он, но я поняла — доктор не шутит. — Дел хватает — жертва дорожного происшествия, женщина, которой раскроили утюгом голову, а теперь еще и трупы с парома… Работы на весь день, а я только-только начал. Есть вопросы — задавайте сейчас. Нет — оставьте номер сотового на столе, и я позвоню, как только закончу.