45 историй
Шрифт:
…Патруль железнодорожной милиции задержал его почти сразу после приземления. Нарушителя, покрытого синяками, привели в отделение. Дежурный сержант–украинец потребовал документы. Никаких документов у задержанного не оказалось. При обыске в карманах брюк ничего, кроме авторучки и пустого блокнота не нашли. Тогда сержант встал из-за стола, принялся собственноручно потрошить рюкзак.
Пованивающие тухлятиной огромные кости, груда камней …
— Что это такое?
— На память о море, — ответил Юлик.
— А кости чьи? Признавайся, гад, кого
Он взял авторучку Юлика, открутил колпачок, принялся обводить слабые следы какой-то шифровки, как ему показалось. Но авторучка оказалась наполненной какой-то прозрачной жидкостью.
— Ага! Симпатические чернила! — сержант решил, что сама судьба послала ему этого шпиона и убийцу. Он мечтал о повышении по службе.
Сержант взял остро отточенный карандаш. Принялся обводить вмятины на странице блокнота. Ему пришлось изрядно попыхтеть, прежде чем перед глазами возникли строки: «На горизонта веревке сохнет морская синь»…
Сержант перевел взгляд на кости, камни, скорчившуюся на табурете жалкую фигурку, гаркнул:
— Забирай все свое дерьмо и вон отсюда! Сизый френик!
Он хотел сказать— шизофреник.
Ни о чем этом Игорь не узнал. Через несколько дней отец сообщил ему, что сослуживец вернулся, рассчитался с Юли- ком и попросил его съехать с дачи.
А в июле позвонила из Ялты тетка. Рассказала, что прочла в городской газете заметку с фотографией неопознанного трупа, найденного за павильоном «Бульоны». У трупа был проломлен висок.
На фото она узнала Юлика.
Симона
Вечером в итальянском городке Руво ди Пулия идет дождь. Первый за лето.
Струи драгоценно сверкают в свете неоновых фонарей, окружающих старинную площадь. Пусто, глухо. Ни одной автомашины, ни одного прохожего.
Четырнадцатилетняя Симона, укрытая от дождя изъеденной временем античной аркой, недвижно стоит под раскрытым зонтом. Некому посмотреть на фиолетовый зонт, который подарила ей бабушка еще весной, в день окончания восьмилетней школы. С тех пор не было случая показаться с подарком. Не было дождей.
Оказывается, дождь— это очень красиво. Но никто не видит, как струи омывают кроны платанов и кипарисов, не слышит, как словно по клавишам бьет вода по древней брусчатке, отчего по всей площади взметаются тысячи звонких фонтанчиков.
Пусто, как после Страшного суда.
Все сидят по домам, уткнувшись в телевизоры. Люди разные, а смотрят одно и то же. Крашеные блондинки с длинными ногами опять изгиляются по всем каналам-то рекламируют товары, то ведут из вечера в вечер одни и те же шоу.
Симона одиноко стоит под своим зонтом, как статуя. В тщательно отглаженных красных брюках, кожаной курточке.
Пойти некуда.
…Снова если не шоу, то фильмы, где бегают актеры с пистолетом в одной руке и мобильным
Вернуться домой, где все ее любят, — как пойти на казнь.
…Все та же щербатая мраморная лестница, круто ведущая вниз, в подвал одного из впритык стоящих средневековых зданий. Там, в двухкомнатной квартирке без окон, с газом и электричеством, все та же бабушка и все та же мама. Все тот же телевизор. Живут на пенсию погибшего прошлой осенью отца–железнодорожника.
Отец считал, что Симона после окончания восьмилетней школы должна учиться в профессиональном училище на швею. И мама с бабушкой тоже хотят, чтобы Симона сидела за швейной машинкой в мастерской или на фабрике по пошиву одежды. Пока не выйдет замуж.
Но у нее совсем другая цель, о которой страшно даже сказать родным. Только священнику, толстому дону Франческо призналась во время исповеди. Тот улыбнулся, вздохнул, будто такой в прошлом была и его мечта…
Симону всегда тянуло к мальчишкам. С детства увязывалась за ними. Особенно когда они гоняли в футбол на окруженном кипарисами пустыре за кастелло— старинной цитаделью, построенной крестоносцами. Иногда за недостатком игроков ей даже разрешали постоять в воротах. Казалось, это было совсем недавно, когда она, тоненькая, с тяжелой копной волос за плечами, устав без толку торчать между двух брошенных на землю ранцев, выбежала из ворот, долго путалась в ногах у отгоняющих ее подростков, которые не давали хоть раз ударить по мячу, и все-таки на миг заполучила его да так наподдала ногой, что тот влетел в ворота соперников. И тогда вся команда стала подбегать к ней, поздравлять, хлопать по ладони-как это бывает, когда сражаются настоящие футболисты «Ромы» или «Милана». Даже вратарь, пропустивший гол, показал ей большой палец.
Это были самые счастливые минуты во всей ее жизни.
А мечта, сумасшедшая, почти наверняка несбыточная, заключается в том, что по достижении восемнадцати лет Симона хочет поехать в Венецию и поступить учиться в «Академию навале» — на штурмана. Она видела в телепрограмме новостей выпускников этой академии, моряков в такой красивой форме— дух захватило! Будут бороздить на кораблях итальянского флота моря и океаны…
Только десятый час вечера, а словно глубокая ночь. Словно она одна не спит в городе.
Симона не знает о том, что сотням тысяч людей во многих странах вот так же некуда деться, некуда пойти. При этом она чувствует, что только в сказках или слащавых кинофильмах сбывается невозможное.
Укрытая от дождя аркой, Симона стоит под сухим зонтом. Лицо ее мокро от слез.
Покружите меня
За окнами вагона переполненной пассажирами нетопленой электрички умирал короткой декабрьский день.
Подвыпившая компания напротив нас резалась в подкидного дурака, где-то сзади сипела с переливами гармошка и кто-то пел: «На мою на могилку уж никто не придет. Только раннею весною соловей пропоет».